Пламя крови. Сила истинности (СИ), стр. 15

В это самое время Элизабет Станс сидит в кресле седьмой ветви, скрестив стройные ноги. Ее алое платье казжется пятном свежей крови на сером граните зала. Вампирша в ярости. Тот факт, что Эндриан и Клара попытались сфальсифицировать беременность, используя артефакт пятой ветви, а она это чувствует, но не имеет доказательств. Девушка слишком хорошо выучила Клару.

— Как все вульгарно, — есочный и глубокий голос заставляет всех обернуться. — Думаю, что стоит дождаться щавта и получить объяснения от самого Верховного.

Она переводит взгляд на Кассиана.

* * *

Кайлан Вайтс переводит взгляд с золотой руны на плече Амбер на темное окно иллюминатора. Он знает, кто будет ждать его в зале Храма Судьбы. Геральдин с его ледяным приговором, Лайтон с занесенным топором, Салиндор со своими ментальными сетями… Завтра они станут его палачами. Каждый из них уже заточил свой нож, предвкушая падение Верховного.

Вампиры его уровня редко нуждались в забытьи. Сон для них либо признак глубокого истощения, либо осознанный выбором — уход в глубины сознания, чтобы переплавить ярость в холодный расчет. Кайлану нужно это время, ему необходимо накопить мощь.

Он осторожно обнимает Амбер, чувствуя, как ее живое, человеческое тепло впитывается в его холодную кожу.

— Завтра, — шепчет он, закрывая глаза. — Завтра я стану тем чудовищем, которого они так боятся.

Тьма смыкается над ним мгновенно. Это не сон смертного с его хаотичными образами, апогружение в стазис — состояние, в котором время замирает, а чувства обостряются до предела. Кайлан засыпает под мерный гул двигателей «Тенебры», зная, что когда он откроет глаза, мир уже никогда не будет прежним.

В этой каюте, на грани шторма и тишины, Верховный позволяет себе последнюю слабость — просто дышать в унисон с той, ради которой он готов уничтожить Совет.

Глава 9

Суд

Утренний свет, пробивающийся сквозь иллюминатор, застает меня еще лежащей в объятиях Верховного. Он спит — редкое, почти невозможное мгновение покоя для того, кто привык держать на плечах своды Элвадола. Я чувствую ритм его сердца. Стиснув зубы, я накладываю щит полной тишины — тонкую пленку магии, поглощающую шорох одеяла и тяжесть моих шагов. Я поднимаюсь с постели, стараясь не смотреть на его лицо, чтобы не сорваться. Быстро одеваюсь, чувствуя, как золотая руна на плече пульсирует в такт моему страху.

Я знаю: то, что задумала, может стать моим концом, но если останусь, Совет сожрет Кайлана заживо, используя меня как рычаг.

«Стань счастливым! Безумно счастливым! И пусть на твоих губах всегда спит улыбка…» — шепчут мои губы, когда я сажусь в такси и еду в свой дом.

Машина трогается, увозя меня прочь от берега, от его тепла и от единственной ночи, когда мы были искренни. Я ехала в свой дом, к своим призракам, надеясь, что мой уход станет для него щитом.

В этот миг в моем сознании возник Кайлан. Он словно сидит рядом и медленно проводит рукой по лицу. Его пальцы всегда прохладные сейчас кажутся обжигающими. Утренний свет падает на его черты, подчеркивая усталость вокруг глаз — не физическую, а ту, что накопилась за века.

— Счастливым, — произносит вампир слово, как будто это имя какого-то далекого, мифического существа. — Безумно счастливым, — улыбаясь, он качает головой, и в его глазах вспыхивает не гнев, а что-то вроде горькой иронии. — Амбер, ты просишь невозможного. Я не могу стать тем, кем не являюсь и никогда не буду. Я — вампир. Мое счастье — это не солнечные лучи и утренние улыбки. Мое счастье — это порядок. Это сила, чтобы защищать то, что важно. Это контроль, чтобы не стать монстром для тех, за кого я в ответе. — Кайлан делает паузу, и его голос смягчается. — Ты стала частью этого «важного». Самой важной частью. Эта ночь… она не была «счастьем» в твоем понимании. Она была… признанием. Признанием того, что в моем холодном, упорядоченном мире есть место для бури. Для света. Для тебя.

Верховный наклоняется и берет мою руку.

— Я не могу дать тебе слово просыпаться с улыбкой. Потому что я довольно редко сплю. И улыбка… это не моя природа. — вампир сжимает мою руку. — Но я могу дать тебе другое слово. Более честное. Более мое.

Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде — вся серьезность клятвы, приносимой на руинах старой жизни.

— Я даю слово помнить. Помнить этот вкус «сладко». Помнить тепло твоего тела. Помнить ту боль и ту ярость, что ты во мне разбудила. И я даю слово беречь. Беречь этот свет, который ты принесла в мою тьму. Даже если он иногда будет слепить. Даже если он будет жечь.

Я прихожу в себя, когда уже такси притормаживает у моего дома. Я захожу в прихожую. Долгая, тяжелая, пахнущая пылью и моим собственным страхом тишина встречает меня.

В этот момент я еще не знала, что в это самое время в Храме Судьбы Геральдин уже объявляет начало суда, а Кайлан, проснувшись в тишине, сжигает мой щит своей яростью. И его ярость не крик, ледяной вакуум, всасывающий в себя остатки моего покоя. Он просыпается не «безумно счастливым», а Верховным, у которого украли единственное, ради чего стоило сохранять этот мир.

В пустой прихожей воздух вдруг становится плотным, как свинец. Я сгибаюсь пополам, прижимая руку к плечу — руна не просто горела, она обжигала. Вспышка его магии после телепортации отзывается во мне оглушительным грохотом. Я чувствую его ярость, его триумф и его безумное, ищущее меня присутствие. Он уже в Храме Судьбы. Он бросает вызов всему Совету. Он сжигал свою жизнь ради меня.

— Нет, Кайлан… — хрипло шепчу я, сползая по стене. — Они уничтожат тебя за это. Ты не должен меня чувствовать.

В этот миг я понимаю: пока руна связывает нас, он всегда будет уязвим. Каждое мое сомнение, каждый мой страх — это брешь в его броне. И если Эндриан Деброс почти доказал права Клары, а Эритан Морган почти взял меня силой, то Кайлану нужна теперь только холодная голова.

Вспоминаю все, чему он меня учил, перебирая все древние заклятия, которые я прочла на свитках, которые мне приносил вампир. И вот в памяти всплывает один древний, запретный способ полной блокировки связи истинных. Тогда он передавал мне все знания, не подозревая, что сам связан «Пламенем крови» со мной. Это заклинание не просто щит, а ментальное выжигание связей. Ради того, чтобы ему было проще, чтобы он перестал чувствовать меня и смог сосредоточиться на своих палачах.

Закрываю глаза, концентрируя всю силу магии в одной точке — в самом центре золотого клейма на плече. Слова заклятия всплывают в моем сознании.

— Забудь мой вкус… Забудь моё дыхание, — шепчу я, вонзая свою волю в живую ткань нашей связи. — Стань снова льдом. Стань камнем.

Разрываю эту нить изнутри. Боль пронзает такой силы, словно мне живьем вырезают кусок души. Золотой свет руны на мгновение ослепляет, а затем… наступает тишина: холодная, мертвая, бесконечная…

Я больше не ощущаю его, а становлюсь для него черной дырой на карте истинности.

В Храме Судьбы в эту секунду Кайлан пошатнулся. Его главный душа словно погасла…

* * *

В резиденции Верховного зеркала дрожат, когда он материализуется в центре холла. Смена одежды занимает секунды, но эти секунды превращают раненого зверя в безупречного палача. Черный мундир с серебряным шитьем пятой ветви плотно облегает его плечи, подчеркивая смертоносную грацию.

Затем — рывок сквозь пространство: запретный прием, магический шрам магии для Совета.

В Храме Судьбы Геральдин Стоур как раз произносит вступительное слово, когда тяжелые створки дверей не просто открываются — они содрогаются.

Кайлан Вайтс стоит на пороге, окутанный остатками телепортационной дымки. Его вид заставляет Лайтона Моргана непроизвольно сжаться, а Моргану Винтерс — затаить дыхание.

Это был не подсудимый. Это был Верховный, глава третьей ветви вампирской иерархии, который больше не играл по правилам. Ярко-красное пламя в его глазах теперь сплавлено с золотым отблеском прошедшей ночи, создавая пугающий оттенок ярости.