Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 88
Глава 19
Я наблюдал за тем, как мои бойцы – группа Андрея – встретились с группой Гуся. Они двигались ко второму БТР осторожно, прикрывая друг друга, когда первая мина ударила в асфальт метрах в пятнадцати от техники.Взрыв. Столб дыма и пыли. Потом ещё два, почти одновременно.122‑миллиметровые снаряды накрыли район плотным огнём. Техника, которую я себе присмотрел – БТР, способный вывезти раненых и прикрыть отход – превратилась в груду горящего металла. Кто‑то там, на базе, намекал мне недвусмысленно: желания свои стоит пока поумерить.Я сжал кулаки, глядя на клубы чёрного дыма, поднимающиеся над позицией. Еще недавно, да буквально полчаса назад, ситуация казалась предсказуемой. Сейчас, нет.– Штурм, Чёрный, – переключился я на другие группы. – Прокатитесь к штабной машине. Рядом два КамАЗа. Заберите что можно, быстро.Ещё двум группам – штурмовикам и бойцам Чёрного – я приказал двинуться туда, где стояла штабная машина комитетчиков. Неподалёку от неё и два КамАЗа, почти целых.Попытался связаться с минометчиками Комитета, хотел призвать их отступить. Тщетно. Может уже с ними и связи не было. Те прямо сейчас, невзирая ни на что, выставляли миномёты неподалёку от ремонтной базы. Видимо, хотели отомстить. Поддались эмоциям. Собирались продолжать бой.Связи не было. Тишина в эфире.Штабная машина, по всей видимости, была транслятором. Без неё осуществлять связь на этом расстоянии было просто невозможно.Раненые были. Не все находились внутри штабной машины, когда ее накрыло – потому пару человек, контуженных, но живых, мои бойцы подобрали сразу. Были и другие раненные, или целые, но которые чудом смогли выбраться из промзоны из других групп. Погрузили их в машины. Повезли в сторону высотного дома, на крыше которого находился я. – Командир, КАМазы не заводятся. Ключей нет. Потом разберемся, – сообщал мне Черных.– Всех раненых сразу на базу! – приказал я, нажимая кнопку гарнитуры.Тут же повернулся к Насте.– Свяжись с общиной. От моего имени – пусть готовятся к приёму трёхсотых.Настя кивнула, не отрывая взгляда от бинокля. Её пальцы уже работали с внутренней рацией.Скоро, выстроившись в колонну, мои группы возвращались обратно – сюда, к моему наблюдательному пункту. Медленно, осторожно, прикрывая друг друга.– Командир, – обратился ко мне Седой. – Ты посмотри – молчуны бегут за машинами.Я не сразу обратил внимание на этот факт. Точнее, видел – но не придал ему значения. А вот Седой, который, как и героически погибший Полковник, умели считывать в том числе и неочевидное, правильно указывал на обстоятельства.– Ты думаешь, Альфа ушёл? Или убит? Что не контролирует молчунов? – спросил я задумчиво, не отрывая взгляда от колонны внизу.Действительно. Когда эта эволюционирующая скотина командовала своими миньонами, они действовали куда как более слаженно. Казалось – обдуманно. Хотя зачатки интеллекта проявлял только один. Альфа.А сейчас они снова как в начале нашего знакомства – безмозглые твари, рвущиеся исключительно туда, где громче звуки.Я нажал кнопку гарнитуры.– Штурм, у тебя раненых в машине нет? – спросил я. Дождался ответа: группа бывших волковцев раненых не приняла, но усадила к себе четверых комитетчиков из группы Гуся. – Дай‑ка прикурить этим молчунам. Уменьшим поголовье – будем жить спокойнее.Штурм, замыкающий нашу небольшую колонну, притормозил. Развернул пикап боком. Пулемётчик на кузове развернул ствол.Открыл огонь.Короткие, точные очереди. Мне даже показалось, что чуть ли не каждая пуля попадает ровно в цель. Или бойцы набираются опыта, или нам наконец хоть чуть‑чуть благоволит удача.Молчуны падали один за другим. Штурм играл с ними – притормаживал, давал подойти ближе, потом снова давил газ и разворачивал машину для удобного угла огня. Пулемётчик бил словно по мишеням на полигоне.За тридцать секунд – больше половины бегущей следом толпы было уничтожено. Остальные, не понимая опасности, продолжали бежать за звуком мотора.Я взглянул на монитор планшета. Там всё ещё отображалась картинка от нашей птички. Оператор подвёл беспилотник чуть ближе – и сейчас чётко было видно, как в лесу, в небольшом подлеске возле военной базы, комитетчики устанавливают миномёты.Двое возятся с плитой. Третий готовит мины. Четвёртый – видимо, наводчик – стоит с биноклем, вычисляя координаты.Я почти списал этих пацанов.Докричаться до них не было возможности – рация молчала. Посылать туда группу через практически всю промзону? Или объезжать по большой дуге, через центральную улицу района? В таких условиях, когда могут ударить беспилотники, я этого приказывать не мог. Не имел права. Были бы там очевидно мои люди, тогда да, сделал бы все, что можно и больше того.А между тем первая пристрелочная мина полетела в сторону военной базы.Мимо. Нет, по территории, но попала на безлюдный и без техники на нем плац.Там просто уже никого не оставалось на открытых площадках. Я не видел ни одной фигурки людей. А через стены амбаров и строений внутри военно‑ремонтной базы наш беспилотник, к сожалению, не видел.Вторая мина. Третья. Ближе в техники, стоящей даже не под навесами.Несколько мин успели разорваться на территории базы. Три даже попали в стоящие два танка – или рядом с ними, трудно сказать точно. Не скажешь, умеют ли эти машины ездить, или они на ремонте и не починены. Повреждений очевидных не видно, только копоть.Столб дыма. Ещё один. Комитетчики корректируют огонь, быстро, профессионально.А потом…Когда наши машины промчались мимо моего дома в сторону общины, чтобы выгрузить раненых, два ударных беспилотника накрыли миномётную точку.Я видел это на экране.Первый удар – точно в центр позиции. Вспышка. Взрывная волна разметала деревья вокруг. Второй – добил то, что осталось. Дым, огонь, обломки.– Машину, суки, заберут себе, – констатировал Седой. – А там, небось и мины и может еще чего вкусное.Он в это время стоял надо мной, нависая, всматриваясь в планшет.Я молчал. Смотрел на экран. На то место, где секунду назад были живые люди.Неожиданно зашипела рация комитетчиков.– Вот… Наконец‑то частота, – услышал я сквозь помехи.Взял прибор связи. Подождал ещё немного, прежде чем со мной начали разговаривать. Помехи стихли. Голос стал чётче.– Слушай, как там тебя… Корзун? Ты наши возможности видел? Давай здесь, на берегу, решать – что и как делать будем.Со мной говорил вполне адекватный человек. Как мне показалось, по крайней мере – никакой фени, никаких приблатнённых ужимок. Нормальная, чёткая речь. Даже странно…Я ответил не сразу. Подобные странности показались мне абсолютно незначительными в данный момент.– Назовись, кто ты, – решительно сказал я в рацию.– Давай без имён и позывных. Узнаешь меня при личной встрече. Но встречаться я с тобой буду только в том случае, если мы сейчас, на берегу, порешаем свои вопросы. Пауза. Шорох в эфире.– Ты мне должен. Ты мне очень должен – уже за то, что встрял. Что мои пацаны из‑за тебя… – Голос стал жёстче. – Я даже не знаю, что с себя брать. Мог бы взять жизнь – так она мне на хрен не впалась. Ресурсы? Я даже не знаю, сколько вагонов тушёнки ты должен за это заплатить.Я слушал молча, сжимая рацию. Если говорит, то пусть так и будет. Информации нет совсем, а так чего и скажет, что полезно для анализа ситуации.– Так что давай. Не выдумывай и не делай глупостей, о которых пожалеет вся твоя община. Подчинишь себя и своих людей мне – без каких‑либо условий. Или смерть.Спокойно. Без эмоций. Словно диктовал условия капитуляции.Я поймал себя на мысли, что предыдущий голос – тот, механический, словно бы говорил какой сиделец – был словно бы из какой‑то компьютерной игры. Из тех, в которые я немного поиграл после попадания в это время, чтобы понять, насколько много пропустил за двадцать шесть лет.А сейчас со мной говорил живой человек.И это было куда страшнее.В голове всплыло понятие – искусственный интеллект.Чёрный говорил, что их стали повсеместно применять для обороны. Даже для ведения наступательной войны. Сперва западные страны это делали. У нас были разработки – но позже, с отставанием.Неужели со мной говорил искусственный интеллект? Тот самый… Урка? Как‑то всё это звучало глупо. Нелепо.Но в тот момент, когда мне нужно было принимать судьбоносное для общины решение, я думал именно об искусственном интеллекте. И о чём‑то ещё, отрешённом – о чём, как только подумал, сразу и забыл.Потому что никому подчиняться с позиции силы я не буду.Потому что это – путь в прямое рабство.– Мы не станем вашими рабами, – сказал я. Но скорее так, чтобы понять своего противника. Вытянуть информацию.– А никаких гарантий у тебя нет, – ответил голос спокойно, почти скучающе. – Ты должен понимать – мы тебя уничтожим. Твой дом мы знаем. Силы, средств на это у нас хватает. Так что решай…Пауза.– А лучше – людям своим дай решить. Хотят они жить? Тогда, конечно же, будут это продолжать делать. И войны, как были, такими и останутся – элита будет воевать. Или они хотят умереть…Я понимал.Если я задам такой вопрос своей общине – не факт, что получу однозначный ответ. Не факт, что люди не захотят выбрать жизнь. Попробовать наладить диалог с новой властью. Пойти на компромисс.Наверное, только те немногие, кто выбрался от Волка, кто осознал ценность свободы и то, что чаще всего рабство хуже, чем смерть – вот они будут против.Хотелось бы верить, что у меня есть ещё и те люди, которые преданы лично мне.Но это может привести к расколу в общине. А то и к прямому противодействию. Двух лагерей. Двух выборов. И как бы не сложилось дальше, единство общины уже даст трещину.Я сжал рацию сильнее.– Я тебя услышал, – сказал я наконец. – А что насчёт Комитета Спасения? Разве ты думаешь, что они оставят всё это без внимания?– А ты, дружище, не думай, – голос в рации стал приторно дружелюбным, обманчиво, конечно. – Тебе, точно, думать больше не придётся. Жить будешь – а думать не надо. Есть и другие, взрослые дядьки в городе. И они были недовольны тем, что комитет почти под себя всё взгреб.Шорох. Помехи.– Начнётся большая война… А нас никто трогать не будет. Будешь со мной – и тебя не тронут.Пауза. Голос стал жёстче.– Хотя до того момента, как кто‑то заявится к нам на окраину города, пройдёт время. Которого мне будет достаточно, чтобы тебя убить.Мой собеседник явно был словоохотлив. И это играло мне на руку.Комитет спасения, по всей видимости, заигрался в игры – и проиграл. Немало ресурсов они лишились. И даже если у них и была военная база, то, как я уже размышлял, и люди будут конечны, и все остальные ресурсы тоже.И кому‑то они по‑любому наступили на пятки.Поэтому…– А какого хрена не поговорить? Не встретиться всем, не решить – как жить? Как город зачистить всем вместе, людьми? Мало воевали? Теперь есть враг – твари! – Я говорил эмоционально. Нарочито. – Людям разве мало было того урока, который преподала те, кто всё это совершил?Говорил так, чтобы у моего собеседника точно сложилось мнение – это у меня такой крик души.Каждое небольшое пророненное им слово – это та информация, которой у меня нет. И которая, по‑любому, доставалась бы немалыми трудами. А может быть – даже кровью.Седой молча смотрел на меня. Настя застыла с рацией в руках.– Крик души? – переспросил голос, и в нём прозвучала насмешка. – Ты романтик, Корзун. Это хорошо. Романтики быстро умирают.– Все мы смертны. А некоторые, так и неожиданно, – сказал я.– Я думал, что ты не такой наивный. Людей же ты как‑то подгрёб под себя, – голос в рации стал холоднее. – Всё. Я своё слово сказал. Днём, по‑светлому, 16:00. Я жду тебя одного – на месте подбитой штабной машины комитетчиков. Отбой связи.Щелчок.Он отключился.На крыше было молчание. Тяжёлое, давящее. Настя испуганно смотрела на меня. Потом на Седого – видимо, ожидая, что пожилой мужик сейчас скажет что‑то важное. Спасительное. Что перевернёт ситуацию с ног на голову.Но Седой молчал.И вряд ли он мог что‑либо сказать из того, чтобы вдруг всё переменить.– Ты всем честно будешь рассказывать? – спросил он наконец, глядя мне в глаза. – Последствия осознаешь?Я понимал – прямо здесь и сейчас мне нужно принять решение.Меня слышал Витёк. Этот молодой, горячий парень – слишком уж бескомпромиссный. Может быть, пока что не обладает гибкостью ума. Для него всё однозначно – есть чёрное и белое. И, как я понимал, белое для него – это всегда драться. За себя, за свободу и прочее‑прочее. Он не сможет смолчать. Нужно исходить из понимания, что информация о моем разговоре с кем‑то станет доступной остальным.Тут был человек из группы Чёрных. Оператор беспилотника. А вот у них, скорее всего, решение было бы однозначное – они просто покинут общину. Потому что становиться рабами кого‑то вряд ли кто‑то захочет из них.Возможно, прихватят с собой всех спасённых медиков. Уйдут ночью.И я в этом осуждать их даже бы и не стал.Если бы всё шло к тому, чтобы мы сдавались на милость этим скотам с военной базы – я бы даже бронированные машины отдал бы уходящим. Понял бы их. И никаких рычагов сдержать это, кроме пролития крови, я не видел.И другие уйдут, скорее всего. Даже в неизвестность, на дачи, которые тут недалеко, в пару километров через лес, в деревни.Останутся только те, кого мы называем ремесленниками. Для них, как я понимаю, что одна община, что другая – особой роли не играет. Но только среди тех, кто не прочувствовал всю ущербность рабовладельческого строя у волковцев. – Как именно поступил бы ты? – Я посмотрел на Седого. – Я даже сейчас и не знаю. Но я буду сражаться.Жёстко. Без колебаний.– Я с тобой, – тут же, что меня очень порадовало, сказала Настя.Седой вздохнул.– Ты командир – вначале подумай, как это можно сделать. Их налёт на эту базу мы совершить никак не сможем. Они дом наш могут начать обстреливать. Хотя на пути у них будут другие высотки… Но если по навесу, гаубицей, да не спешить в этом деле…– Если у них есть ещё много ударных беспилотников, то тоже могут их тратить, – подхватил слова Седого человек из Чёрных, наш оператор БПЛА. – А тут проще – в окно залететь.– И что⁈ Из‑за этого не сражаться⁈ – тяжело дышавший до этого, явно наполненный злости, выкрикнул Витёк.– Не думаю, что у них много ударных беспилотников. Они уже потратили их. Но на промбазе, как я понял, тот склад, не достался ремонтникам,– размышлял вслух я. Установилась пауза. Тишина.Причём уже не звучали никакие взрывы, выстрелы. Мир снова погружался в тихий постапокалипсис. О следах только что состоявшихся боёв говорила лишь частично разрушенная промзона. А также гарь – запах которой доносился даже до нас.Ветер принёс едкий дым. Запах горелой резины, металла.Я понимал, что нарушить эту тишину нужно именно мне. Иначе – что я за лидер?Поправил гарнитуру. Включил её.Сказал:– Всем группам – сбор у меня, на крыше. Через десять минут всем командирам прибыть. Созываем совет. Пауза.– Понял, – откликнулся Андрей.– Принял, – сказал и Гусь.Остальные подтвердили молча.Но Гусь… не мой же, а уже на Совет. Впрочем, может парень чего надумал там себе. Решил примкнуть? Ложка меда в бочке дегтя. Я посмотрел на Седого.– Ты прав. Нужно думать. Но не здесь. И не только мне.Он кивнул.Витёк стиснул зубы, но промолчал.– Командиры всех групп еще раз повторяю: оставить раненых и прибыть срочно ко мне. К окнам никому не подходить. Оставить следящих за небом подростков и бойцов, которые менее устали. Смотрим беспилотники. Остальным принять пищу и спать, чтобы к ночи быть бодрыми. Возможно, что уже скоро нам придётся вновь действовать.Голос прозвучал спокойно, чётко. Хотя внутри было всё что угодно – только не спокойствие.Теперь оставалось только ждать, пока соберётся совещание. Или, скорее, Военный Совет.Гражданских к этому вопросу пока допускать я посчитал ненужным.– Сколько ещё птица может работать? – спросил я у оператора беспилотника.– На этом аккумуляторе ещё минут сорок. Но есть на замену, – ответил парень, не отрывая взгляда от планшета.– Продолжай работать. Только постарайся, чтобы не засекли. Со стороны леса – укрывайся за верхушки деревьев. Попробуй зайти на базу и посмотреть, что там происходит. И в высотках через дорогу, на другой стороне района, – приказал я, хотя понимал, что моих знаний в этом виде оружия и наблюдения мало, чтобы понимать алгоритмы работы.Парень кивнул. Пальцы заскользили по экрану, по джойстикам.А потом было ещё минут десять мучительных размышлений. Вернее, нет. Это было состояние, когда решение уже принято. Но от этого всё равно оставался тяжёлый груз ответственности – который нужно было просто терпеть.Я стоял у края крыши. Смотрел на город. На дым над промзоной. На пустые улицы. На высотки рядом.Настя молча стояла рядом. Седой курил, прислонившись к вентиляционной шахте. Витёк ходил кругами, сжимая и разжимая кулаки.И только после всего этого, после внутренних терзаний, связанных прежде всего с ответственностью за принятие решений за других людей, на одном бронированном автомобиле прибыли четыре командира общины.Те, от чьих решений также немало чего зависело.Андрей. Гусь. Штурм. Чёрных. А еще и Гусь. И даже если бы я был королём – хоть бы и объявил себя императором, и даже моя власть казалась бы абсолютной, – всё равно поговорка о том, что один в поле не воин, верна для любых ситуаций.Короля всегда делает свита.А если король свите не угоден – бывает такое, что его и смещают.– Итак, мужики. Обстоятельства у нас таковы… – начал я совещание.Мы спустились с крыши на десятый этаж этого же дома. Быстро, уже проверенными способами, выяснили, в какой квартире точно нет молчунов. Взломали её – дверь поддалась с третьего удара. Расположились на мягкой мебели.Диваны были покрыты пылью. Окна заколочены фанерой – кто‑то когда‑то пытался обустроить здесь убежище. Но одинокий труп говорил о том, что человек покончил собой в итоге, не выдержал. Что ж… таких трагедий мы насмотрелись, еще встретим не раз.Я сел в кресло. Остальные – кто на диван, кто на подлокотники.Настя встала у окна, у края фанерного щита, откуда пробивался тонкий луч света.– Комитет Спасения накрылся, – продолжил я, глядя на лица командиров. – Их минометчики – те, что ударили по ремонтной базе, – мертвы. Их уничтожили беспилотниками. Те же, кто сидит на базе, предложили нам ультиматум.Пауза.– Подчиниться – или умереть.Молчание. Тяжёлое, как свинец.Андрей нахмурился. Гусь скрестил руки на груди. Штурм облизнул губы. Чёрный смотрел на меня спокойно, но в глазах читалось напряжение.– Встреча назначена на 16:00. Один на один. На месте подбитой штабной машины комитетчиков.– Это западня, – сразу сказал Гусь. – Если вы не воюете, то я сам. Без обид. Присягу давал, потом еще и клятву. Мои побратимы полегли тут. – Конечно, западня, – кивнул я. – Но они дали время подумать. И я хочу услышать, что вы думаете. Гуся услышал. Остальные?
