Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 82

– Витёк это, – тяжело вздохнул я, потирая переносицу. – Знаешь, я хоть и сам молодо выгляжу, но жизнь меня немножко помотала, да и подготовку я прошел весьма неплохую. Так вот, этот парень словно Богом в макушку поцелован. Словно прирожден быть хладнокровным бойцом. Но прежде всего – он стреляет, наверное, лучше всех нас вместе взятых. Снайпер от бога. Ты только с ним отношения не выясняй, ладно? Надеюсь, у тебя ума хватит не устраивать из‑за девки пошлых мордобоев. У нас это строго‑настрого запрещено. За подобное нарушение дисциплины суровое наказание светит каждому, невзирая на авторитет.

– Да я что, без понятия, что ли? Совсем отбитый? – хмыкнул старлей. – Да и крутятся около него местные девчонки, как пчелы. Я ведь всё примечаю, глаз наметан.

– Вот и отлично. А теперь пошли на общий ужин, – я решительно поднялся с места. – Сегодня у нас макароны с нашим тушеным мясом, которое еще успели сохранить на складах. Почти праздник.

– Ну давай. Слушай, а об охоте не думал? – спросил Черных, тяжело вставая с кресла и разминая спину. – Наверняка ведь сейчас, без охотников и рева машин, очень быстро зверья в лесах появится немерено. Расплодятся.

Я в ответ только неопределенно пожал плечами. Потом. Всё потом. Сначала нужно пережить завтрашнее мероприятие на промзоне, посмотреть, чем закончится эта рискованная авантюра, и только после этого крепко подумать, уже более решительно, как нам всем выживать дальше.

На самом деле, мне не давали покоя брошенные огороды в частном секторе. Они ведь явно были по весне засажены, земля заботливо обработана. Это могла быть наша картошка, наша ягода. А может, кто и капусту с другими овощами высадил. Без витаминов мы тут скоро махом цингу поймаем: десны почернеют, зубы выпадать начнут, да и другие хвори быстро прицепятся на ослабленный иммунитет.

Едва за Черных закрылась дверь и стихли его шаги, ко мне на колени тут же плюхнулась Настя. От нее пахло уютом и чем‑то неуловимо домашним.

– Нормальный вроде мужик, – задумчиво произнесла она, заглядывая мне в глаза.

– Да? – усмехнулся я, но внутренне почему‑то резко напрягся.

Странно. Никогда не думал, что умею так остро, почти по‑звериному ревновать. Ленку, жену свою бывшую, к другим мужикам я не ревновал вообще никогда. Даже сейчас не знаю, то ли слишком сильно доверял ей тогда, то ли просто недостаточно любил для таких обжигающих эмоций.

– Глупенький ты мой! – ласково протянула Настя, словно прочитав мои мысли, и стала нежно целовать меня в губы и небритые щеки. – Побрился бы хоть, а то ходишь заросший, как дикий медведь. Всю кожу мне сотрешь.

– Р‑р‑р! – в шутку рыкнул я, легко поднимаясь на ноги вместе со своей прекрасной ношей, и понес ее в спальню.

И тут псина ожил. Зарычал. Вот спал же мастиф, зализывал очередную свою рану, а тут рыкать.

– Я тебе там порыкаю! – усмехнулся я.

Но пес – отличная боевая единица. В своей последней, ну или крайней, схватке уже четырех молчунов приговорил. Приноровился грызть череп, понял болезненное место. А вот их укусы для собаки не так уж и тревожные.

– А‑ну тихо! Сейчас твою хозяйку я буду. Это… – прям засмущался перед псиной, словно бы собакен был человеком.

Но, что удивительно, пес замолчал и уткнул морду между лап, словно бы закрывая уши. Мол, делайте, что хотите, бесстыдники.

Всё‑таки категорически не прав Черных, что предпочитает заливать нервное напряжение крепким алкоголем. Самое верное, самое древнее снятие стресса – это заняться любовью. Да еще с женщиной, которая тебе уж точно не безразлична в этом летящем в бездну мире.

– Ты чего это на время смотришь? – с хитрым прищуром спросила Настя, когда мы уже лежали обнаженные на смятых простынях и дали полную волю своим рукам. – Хочешь засечь по секундомеру, насколько долго ты способен меня любить?

Она звонко, искренне рассмеялась. А мне на секунду стало даже немного неловко. Нет, я ведь бросил взгляд на часы лишь для того, чтобы случайно не опоздать к нашему традиционному ужину и совещанию. Я обязан был соответствовать статусу и оставаться пунктуальным.

Но вслух я ей ничего не ответил. Просто подмял свою смеющуюся красотку под себя и, не теряя больше ни секунды, жадно любил ее…

– Кровать я бы точно поменял. Слишком уж палевно скрипит, – тяжело дыша, сказал я, когда наш страстный порыв подошел к своему логическому завершению.

– Ну и паразит же ты, Корзун! – счастливо улыбаясь, фыркнула Настя. Она грациозно поднялась с постели, явно собираясь пойти в ванную. – Стараешься тут для него, ноги бреешь чуть ли не на сухую, с экономией воды, целуешь всякие его непотребства… а он, видите ли, про скрипучую кровать думает! Нет бы, как нормальный мужик, сказать, как ты безмерно счастлив рядом со мной…

Она продолжала шутливо бурчать, соблазнительно виляя своими прекрасно проработанными ягодицами, пока не скрылась за дверью ванной.

Я тяжело вздохнул, глядя ей вслед. Центрального водоснабжения как не было, так и нет. Трубы в городе были мертвы. И если уж говорить совсем откровенно, то пользовались мы сейчас водой далеко не первой свежести. В первые дни катастрофы мы успели набрать ее во все уцелевшие ванные, бочки и пластиковые емкости.

Но эта стоячая вода – тикающая бомба. Проблема, которую кровь из носу нужно решать в самом ближайшем будущем. Иначе, если запасы иссякнут или вода окончательно испортится, зацветет так, что ее нельзя будет употреблять даже после кипячения – это станет концом всему нашему хрупкому быту. Без патронов прожить можно, без воды община вымрет за считанные дни.

Еще одни повод, или даже причина, чтобы перемещаться в медцентр. У него, оказывается, еще и автономное водоснабжение есть. Хотя я до конца и не понимаю, как это возможно.

– Все, зай, я на Военный Совет, – сказал я Насте и, не дожидаясь ее реакции, вышмыгнул из нашей квартиры.

Наш традиционный ужин, плавно перетекающий в военный совет, проходил в так называемой «совещательной квартире». Ее прежние жильцы, к сожалению, превратились в молчунов и были зачищены нашими ребятами, как и все остальные инфицированные в доме.

Теперь уже некому было задавать вопросы, брали ли они официальное разрешение на такую радикальную перепланировку, или разнесли несущие стены исключительно по своей воле. Но их бывшая трехкомнатная квартира превратилась в исполинскую квартиру‑студию. Они полностью снесли перегородки, объединив одну из спален, кухню и гостиную. В итоге образовалось огромное пространство, где при острой необходимости мы могли бы поместиться чуть ли не всей нашей разросшейся общиной.

Но сейчас здесь проходил именно закрытый военный совет. Обсуждение рутинных гражданских и бытовых вопросов я жестко отложил на потом.

За тяжелым дубовым столом собралось восемь хмурых, закаленных мужиков. В центре возвышалась огромная, закопченная кастрюля с макаронами и тушенкой. Точнее, если учитывать то немереное количество мяса, которое туда щедро бросили, это блюдо правильнее было бы назвать «мясом с легким гарниром из макарон».

Черных с легким недоумением посмотрел на удаляющуюся на кухню Нину Ивановну. Он, новенький в наших порядках, наверное, на полном серьезе ожидал, что прямо сейчас из‑за угла выйдет шеренга официантов и начнет порционно раскладывать нам по тарелкам эти постапокалиптические яства. Но нет, наша общинная бабушка тут же вернулась сама, торжественно держа в руках большое фарфоровое блюдо с толсто нарезанной, дефицитной сыровяленой колбасой.

– Эх, хлеба бы сейчас горячего, – тяжело вздохнул Седой, сглатывая слюну при виде мяса.

– Ты и макароны с хлебом ешь, – мрачно пробурчал я.

– Я все с хлебом ел. Меня так родители учили. Нужно больше хлеба печь, – пробурчал он.

– Запоры случатся.

Я мысленно одернул себя. Нужно мне как‑то избавляться от этой дурной командирской привычки. Весь негатив, даже если он прозвучал в виде безобидной шутки или легкой жалобы, я параноидально воспринимаю на свой счет, как упрек моему руководству.