Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 170
А значит, там вполне мог находиться Альфа.
– Нет, – ответил я, заканчивая шнуровать ботинки. – Думаю, сектанты пожаловали. Те самые, из Карповки. Мы их уже несколько дней ждём.
– А если начнётся стрельба?
– Значит, начнётся. Но ты не беспокойся. Всё под контролем.
Рация снова ожила.
– Первый, уточнение! Два микроавтобуса. В одном визуально трое вооружённых, во втором двое. Один бронетранспортёр, сколько внутри – неизвестно. И два джипа, в каждом по четыре бойца.
Я посмотрел на Настю.
– Ну вот, сама слышала. Плёвое дело.
– Да? – Она недоверчиво приподняла брови. – Бронетранспортёр – это теперь плёвое дело?
И кого я пытаюсь обмануть?
Настя сама участвовала в боевых операциях, а ещё совсем недавно была одной из самых прилежных учениц на наших занятиях по тактике и взаимодействию малых групп. Эти занятия больше напоминали семинары, где мы разбирали конкретные ситуации, спорили, предлагали решения. Так что она прекрасно понимала, что означает появление бронетехники ночью возле нашего района.
– Я постараюсь вернуться быстро, – сказал я уже без шуток. – Ты только не выходи никуда. И Мишку не буди без необходимости.
– Обещай, что не полезешь первым, – потребовала она.
– Постараюсь, – солгал я для вящей пользы сохранения нервов жены.
– Саша!
– Обещаю не лезть под пули без необходимости. Больше обещать не стану.
Она снова обняла меня. На этот раз крепко, почти болезненно. Я поцеловал её, задержался на мгновение, положив ладонь на округлившийся живот, и только после этого направился к двери.
Расставаться с женой оказалось тяжело. Но раз уж справился с этой задачей, полагал, что и с остальными трудностями справлюсь.
В коридоре меня уже ожидали Андрей и двое бойцов. Все трое были в бронежилетах, с оружием и полностью готовые к выходу. Андрей молча протянул мне шлем. Я надел его, проверил крепление и кивнул в сторону лестницы.
– Пошли.
Вторая рация, настроенная на частоту соседей, ожила почти сразу.
– Сосед! Сосед, я Село! – раздался голос Игнатова. – Что за глупый позывной ты дал мне?
– Слушаю, Игнат, – сказал я, перенаправляя все общение на гарнитуру.
– У тебя гости, похоже?
– Похоже. Карповские пожаловали. Между прочим твои соседи с юга, – сказал я.
– Ну наконец‑то, – мрачно отозвался он. – А то я уж думал, передумали.
Мы спускались по лестнице, и я одновременно пытался застегнуть разгрузку, проверить оружие и продолжать разговор.
– Игнат, когда ты уже начнёшь называть меня Первым и окончательно признаешь моё начальство? – спросил я. – Мы с тобой настолько интегрировались, что осталось только руки пожать и оформить отношения официально. Вступай с Союз.
– Если тебе так спокойнее, пусть будет Первый, – усмехнулся Игнатов. – Помощь нужна?
– Пока нет. Но на всякий случай подними своих и перекрой дорогу с вашей стороны. Особенно выходы из района детского дома. Не хочу, чтобы подростки воспользовались суматохой и удрали к карповским. Там похоже такое желание имеется.
– Понял. А дальше?
– А дальше, Игнат, давай уже воевать с ними всерьёз. Хватит изображать добрых соседей.
Он помолчал.
– Что, даже ударным беспилотником долбанёшь?
– Если потребуется, и им тоже.
Признаться, очень хотелось обойтись без этого. Не из жалости к сектантам. Просто любое применение тяжёлого вооружения вблизи жилых зданий и мест, где находились дети, требовало особой осторожности. Но и позволить вооружённой колонне беспрепятственно войти на нашу территорию я не собирался.
– Первый, я Птица, – раздалось в эфире. – Колонна свернула с трассы. Подошли к санаторию. Остановились. Наблюдаем.
– Принял. Готовность полторы минуты. Вторая птица, загрузка произведена? – спросил я.
– Так точно. Две гранаты, – последовал ответ.
– Не упадёшь с таким грузом?
– Нормально будет, Первый. Уже проверяли, – голов оператора звучал уверенно.
Мы вышли из здания. Ночной воздух показался особенно холодным после домашнего тепла. Осень и по ощущениям холоднее обычного.
Возле подъезда уже стоял бронированный микроавтобус Комитета государственной безопасности Республики Беларусь. Правда, самой республики в прежнем виде больше не существовало, так что теперь машина принадлежала нам.
За рулём сидел Борец.
– Все на месте? – спросил он, когда мы начали забираться внутрь.
– Все. Давай, газуй! – приказал я.
Двигатель взревел, и микроавтобус рванул вперёд. Борец сразу прибавил скорость, уверенно направляя тяжёлую машину по знакомой дороге. В салоне пахло оружейным маслом, резиной и металлом. Бойцы молча проверяли снаряжение. Кто‑то подтянул ремень бронежилета, кто‑то ещё раз убедился, что магазин надёжно закреплён.
– Первый всем, общее движение! – передал я по рации. – Бэтээры, выдвигайтесь следом. Не отставать. Дежурной группе – занять назначенные позиции и ждать дальнейших распоряжений. Без команды огонь не открывать.
– Принято!
Два наших бронетранспортёра должны были ожидать на выезде из микрорайона. Дежурная группа уже двигалась вперёд, занимая позиции, которые мы заранее определили на случай подобного появления незваных гостей.
И хорошо, что определили.
Карповских мы ждали не первый день. После всего, что удалось узнать о секте, иллюзий относительно этих людей у меня не оставалось. Они покупали детей. Причём не для усыновления, не для спасения и даже не для использования в качестве рабочей силы. Наши разведчики добыли видеозаписи, подтверждавшие человеческие жертвоприношения.
Я видел эти кадры. И очень хотел бы их забыть. И не показывал никому, кроме командиров групп. Понадеялся, что командиры хоть не станут требовать ударить по уродам всем арсеналом. Чуть было бунт не произошел. Так что злые мы, мочить будем без «здрасти».
Нет, в этом мире хватало жестокости. Мы сами убивали людей, когда приходилось защищать своих. Но одно дело бой с вооружённым противником, и совершенно другое – сознательное убийство беззащитного ребёнка ради какого‑то безумного обряда.
Таких людей я не собирался оправдывать ни верой, ни обстоятельствами, ни последствиями апокалипсиса.
Однако уничтожить вооружённую группу и спасти тех, кто мог находиться рядом с ней, – задачи разные. Поэтому действовать следовало с холодной головой. Особенно теперь, когда сектанты сами пожаловали к нам ночью, привели бронетранспортёр и явно рассчитывали на внезапность.
– Птица, доклад по колонне, – потребовал я.
– Стоят возле санатория. Двигатели работают. Из первого микроавтобуса вышли двое, направились к воротам. Остальные пока в машинах. Бронетранспортёр стоит позади, башня развёрнута в сторону дороги.
– Оружие у вышедших? – спросил я.
– Визуально автоматы. Пока держат опущенными.
Я посмотрел на Андрея, сидевшего напротив. Тот уже слушал переговоры и, судя по выражению лица, пришёл к тем же выводам.
– Разведка боем? – негромко спросил он.
– Возможно. Или приехали за товаром, который им обещали подростки или санаторские. Сейчас выясним. Но, командир… наглухо мочить, прошу тебя без сантиментов.
– А если внутри санатория дети?
– Поэтому и не стреляем первыми, но уродов…
Я снова нажал кнопку передачи.
– Всем группам: приоритет – безопасность гражданских. Особенно детей. Огонь только по вооружённой угрозе. Бронетранспортёр противника держать под наблюдением, но не провоцировать. Птицам – непрерывная картинка. Все перемещения докладывать.
Ответы посыпались один за другим.
– Дежурная приняла, – ответил Лыньков.
– Манёвренная приняла, – сообщил Гусь.
– Первый бронетранспортёр принял.
– Второй принял.
– Село на связи. Дорогу перекрываем. Можем, когда начнется, отправить к вам пацанов. Примите. Я показал видео то… рвутся парни, – сообщил Игнатов, глава зябровских.
– Ну и дурак ты… Такие видео нельзя показывать, – сказал я. – Давай своих пацанов. Одна наша птица сопроводит. Ловите ее на свой приемник.
