Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 169

Впрочем, на УЗИ я не присутствовал по вполне уважительной причине. Вместо этого пришлось отправиться с официальным, так сказать, визитом в детский сад. Посмотреть на людей, себя показать, оценить обстановку и окончательно решить вопрос с их переселением.

В результате мы забрали оттуда всех. Оставили только свою группу из пятерых бойцов, потому как имущество все же… а мы только людей перевезли.

Сергей, тот самый мужчина, который прежде приезжал к нам посмотреть, как мы живём, по всей видимости, остался под впечатлением. А мы ещё и поступили по‑человечески. Ничего не требовали, не ставили условий, просто передали продукты. Прежде всего детям. Даже молоко передали. Не разведенное сухое. У нас же буренки имелись.

А сердобольная Лидия Ивановна умудрилась напечь пирожков со сладким творогом и изюмом. В нынешние времена подобное угощение было настоящей роскошью.

После этого многие страхи у людей исчезли сами собой. Тем более что из соседнего детского дома уже поступали угрозы. Тамошние подростки требовали не связываться с нами, не пускать чужаков на территорию и вообще признать, что весь район принадлежит исключительно им.

Какие же самоуверенные юные идиоты!

Впрочем, удивляться особенно нечему. Когда власть захватывают подростки, которым никто не способен возразить, ждать мудрых государственных решений не приходится. Смелость и ум далеко не всегда ходят рука об руку. Исключения, конечно, встречаются, но на то они и исключения.

Так что на обследование Насти я не попал. Между прочим, УЗИ‑аппарат удалось запустить впервые после апокалипсиса, и мне очень хотелось считать символичным, что первым его применением стало обследование беременной женщины, а не поиск очередной тяжёлой болезни.

Хотя болезней, к сожалению, тоже обнаружилось немало.

Наш медицинский центр постепенно начинал работать в полную силу. Пациентов хватало: у кого‑то нашли грыжу, у кого‑то проблемы с сердцем, у кого‑то последствия старых травм. Теперь появилась возможность не только оказывать экстренную помощь, но и заниматься полноценным лечением. Ещё одно маленькое достижение, которое в прежнем мире никто бы даже не заметил.

Я посмотрел на жену и понял, что добровольно она не признается. Уговоры не действовали, шутка про полторы минуты тоже не принесла желаемого результата.

Тогда я злорадно усмехнулся.

– Я так и не дождался ответа…

Настя сразу всё поняла мои намерения.

– Нет! Саша, только не это! – Она выставила перед собой руки. – Это запрещённый приём!

Но раз по‑хорошему не получилось… Или, напротив, именно что по‑хорошему.

Я набросился на неё с щекоткой. Настя взвизгнула, попыталась вырваться, забилась в моих руках, извиваясь и хохоча. При всей беременности она ещё не растеряла ни гибкости, ни ловкости. Несколько раз довольно чувствительно заехала мне локтем, но я не сдавался.

– Признавайся, женщина! Кто там у нас⁈

– Девочка! – наконец выкрикнула она сквозь смех. – Девочка будет, как ты и хотел! Всё, отпусти!

Я мгновенно остановился. Девочка…

Улыбка сама собой расползлась по лицу. Хотя, признаться, я вроде бы никогда особенно не настаивал именно на дочери. Разве что однажды сказал Мишке, что неплохо было бы ему обзавестись сестрёнкой, которую он станет защищать.

А потом радость неожиданно смешалась с тревогой. Девочка. В этом мире.

Я слишком хорошо представлял, какие опасности могут подстерегать женщину там, где рухнули законы, исчезла полиция, а человеческая жизнь порой стоит меньше банки тушёнки. И всё же не собирался позволять этим мыслям испортить счастливый момент. Да и воспитать девчонку можно так, что любому пацану затрещину отвесит. А если к тому времени ещё останутся молчуны, будет гонять их как рваные тряпки.

Главное, чтобы мы сами дожили до её взросления.

– Спасибо тебе, родная, – тихо произнёс я, обнимая жену. – За всё спасибо. И прости, что меня так часто нет рядом. Поверь, я бы с удовольствием проводил с вами куда больше времени. Но пока иначе никак.

Настя посмотрела на меня с неожиданной нежностью. Потом обвила руками шею и притянула к себе.

– Тогда не будем тратить эти драгоценные минуты, – прошептала она. – Полторы минуты, помнится? Слабо сегодня две минуты?

– Да хоть полчаса.

– Всего‑то. А обещаний…

Поцелуй получился долгим, жадным и совершенно не похожим на наши прежние шуточные препирательства. Настя только недавно вышла из душа, от неё пахло чистотой и чем‑то едва уловимо цветочным. Халат слегка распахнулся, открывая округлившийся животик. Я провёл по нему ладонью, затем снова поцеловал жену.

Оставалось только доказать, что полторы минуты – это действительно шутка.

Хотя, если разобраться, и за полторы минуты можно подарить любимому человеку столько нежности, сколько иной не сумеет за целый час бессмысленных телодвижений.

Настя уже перевернула меня на спину, осыпая поцелуями грудь, когда совершенно некстати ожила рация. Громкий треск динамика заставил нас обоих вздрогнуть.

– Да я её к чёртовой матери разобью! – возмутилась жена, бросив на аппарат взгляд, полный неподдельной ненависти. – Саша, ну не бери. Пожалуйста!

Я посмотрел на электронные часы. Половина второго ночи. В такое время по пустякам не вызывают.

– Не могу, любимая, – ответил я, уже протягивая руку к рации.

Настя тяжело вздохнула, поднялась и сердито запахнула халат. Потом, словно решив окончательно меня добить, демонстративно распахнула его ещё раз, позволив полюбоваться всем тем, чего я сейчас лишался.

– Ходи голодный! – пробурчала она и направилась в соседнюю комнату.

Да уж. Понимающая у меня жена. Во всём хороша, а кое в чём даже лучше. Но когда служба вмешивается в такие минуты, право повозмущаться она, безусловно, имеет.

Я нажал кнопку передачи.

– Первый на связи.

– Первый, гости на трассе, – немедленно ответил дежурный. – Движутся с выключенными фарами. Секрет на повороте к Цагельне зафиксировал колонну, шум пока. Уточнение будет позже. Ждём распоряжений. Птичка с ночным прибором готова.

Сегодня дежурил Лыньков. Голос у него был спокойный, без лишнего возбуждения. Хороший признак. Значит, человек не паникует и понимает, что делает.

– Принял. Птичку поднимайте. Оранжевая тревога. Боевая.

– Есть, Оранжевая. Боевая!

Это означало немедленный подъём дежурной и манёвренной групп. Дежурная находилась в постоянной готовности, манёвренная отдыхала, но размещалась отдельно, на первом этаже, чтобы бойцы могли собраться за считаные минуты. Причём состав групп регулярно менялся. Нечего одним постоянно не спать, пока другие прохлаждаются.

– Настюш, я на боевое, – сообщил я таким тоном, словно собирался вынести мусор.

Дверь соседней комнаты распахнулась.

Жена выбежала ко мне, и я с удивлением увидел, что она плачет. Я уже успел сесть на край дивана и натягивал тактические ботинки, когда Настя обняла меня за шею и принялась целовать.

– Ну ты чего, любимая? – попытался я пошутить. – Словно в последний путь провожаешь.

Шутка оказалась совершенно неуместной.

– Куда вы идёте? – заторопилась она. – Это люди Бурова? Они через реку перебрались? Или Альфа? Саша, будет бой? Ты же мне скажи! И почему тебе идти? Сиди на кухне, руководи… Там и мониторы и генератор хороший.

Я нахмурился. Интересно, кто успел рассказать жене про Альфу?

О Бурове у нас знали почти все. Его люди давно превратились в своеобразную страшилку, которой можно было напоминать нашим о необходимости работать, добывать ресурсы и постоянно тренироваться. Хотя страшилка эта была вполне реальной. Просто любую угрозу со временем начинают воспринимать как привычную, если она долго не проявляется. И тогда приходится напоминать, что опасность никуда не исчезла.

А вот об Альфе знали считаные люди.

С этим супермолчуном ситуация была куда серьёзнее. На той самой военной части, где была приманка и мы не клюнули, хотя выстрелы с той стороны слышны были и кто‑то попался… Там обнаружили признаки существования организованной группы молчунов. Причём настолько организованной, что порой казалось: ещё немного – и они начнут чеканить строевой шаг, исполняя команды невидимого начальника, строевую песню запоют. Мы уже смогли засечь несколько таких групп, и всё указывало на наличие единого центра управления.