Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 150
– Все, выдвигаемся! – сказал я, некоторое время еще вспоминая, обо всем ли проинструктировал.
Первыми уехали Рыцарь и другие бойцы в Скиток. Хотя мы могли бы ехать и вместе, но не нужно светить перед Игнатовым, что у нас в той стороне, пусть и не доезжая Терешкович десять километров нужно свернуть, есть еще интересы.
Мы выдвигались сперва сами, но скоро присоединились, не доезжая поворота на Цагельню, на условно нашей земле, игнатовцы.
Людей Игнатова, причём набралось почти столько же, сколько и нас. Всего получилось под три десятка бойцов, не считая водителей. Машин взяли с запасом, поскольку рассчитывали возвращаться с добычей. Два грузовика, несколько внедорожников, микроавтобус и ещё пара машин сопровождения. Со стороны выглядело вполне солидно, если не обращать внимания на разномастную окраску автомобилей, отсутствие номеров на некоторых и торчащие из окон стволы.
Игнатов ехал со мной. После недавних переговоров мы вроде бы достигли взаимопонимания, но до настоящей дружбы было ещё далеко. Да и вообще, дружба между руководителями двух вооружённых общин – вещь довольно условная. Сегодня вы вместе делите тушёнку, завтра спорите из‑за генератора, а послезавтра можете и пострелять друг в друга. Очень хотелось избежать последнего, но особенных иллюзий я не питал.
– Сколько там народа было? – спросил я, когда машины свернули с основной дороги.
– В Терешковичах? – уточнил Игнатов. – Да кто его знает. Деревня большая, магазин, школа, птицефабрика неподалёку. Народу хватало. Теперь, думаю, поменьше. Или никого.
– Умеешь ты обнадёжить, – заметил я, поправляя автомат. – Может, хоть живые остались? Мы тут уже казалось, что все квартиры почистили у себя в микрорайоне. Но позавчера пару молодых ребят: парня и беременную, вызволили. Худые и медики говорят, что угроза выкидыша. Но столько просидели они в одной комнате! Когда пять сразу молчунов были в соседней.
– Бывает! Сейчас ничего не удивляюсь. Но если остались люди в Терешковичах, то сидят тихо. Мои раньше туда не совались. Молчунов много, да и смысла особенного не было. Пока со жратвой не прижало. Куры у нас и так есть. Вот теперь бы и корма к ним раздобыть. А то перловку и пшено самим как бы пригодится.
Он отвернулся к окну. Я тоже замолчал, наблюдая за мелькавшими деревьями. Июль окончательно вступил в свои права. Лес стоял густой, зелёный, трава по обочинам местами доходила до пояса, а кустарник уже начал захватывать дорожные знаки. Природа словно решила, что человечество наконец‑то перестало ей мешать, и теперь спешила наверстать упущенное.
Первых молчунов заметили ещё на подходе к деревне. Трое стояли возле автобусной остановки, совершенно неподвижные, словно ожидали рейсовый автобус. Один был в грязной майке и шортах, второй – в остатках рабочего комбинезона, а третья, судя по длинным волосам и обрывкам платья, когда‑то являлась женщиной. Ветер шевелил её волосы, но сама она даже не пыталась убрать пряди с лица.
– Прямо пассажиры, – пробормотал сидевший позади меня Штурм. – Подвезем?
– А ты иди, спроси их! Остановится? Двери открыть? – усмехнулся я. – Этим билеты им уже ни к чему.
– И автобус не нужен, – добавил водитель, другой, Борец отправился с Рыцарем. – Пешком доберутся. Если кого‑нибудь по дороге не сожрут.
– А вообще… не нужно оставлять этих тварей. Есть предположение, что в лесах еще люди могут хоронится. Вышли, а тут такие вот пассажиры. Нужно подчистить, – сказал я, Игнатов со мной согласился.
Остановились метрах в пятидесяти. Двигатели приглушили, из машин выбрались бойцы Штурма и Гуся с арбалетами. Новое оружие постепенно приживалось, хотя пока ещё уступало огнестрелу по удобству и скорострельности. Зато позволяло работать относительно тихо, не созывая со всей округи любителей человеческого мяса.
Но главное – экономия боеприпасов.
Первый болт ударил мужчину в комбинезоне чуть ниже глаза. Тот дёрнулся и рухнул на асфальт. Второй молчун получил болт в висок, а вот с женщиной вышла заминка. Стрелок промахнулся, угодив ей в плечо, и она мгновенно ожила, рванув к нам с неожиданной для столь потрёпанного создания скоростью. Второй выстрел пришёлся в шею, но остановил её только третий, угодивший в голову.
– Стрелять учиться надо, – недовольно произнёс Штурм, подходя к телу. – А то патроны экономим, зато болтов по три штуки на одну рожу расходуем.
– Не ворчи, – ответил я. – Для того и тренируемся. Лучше здесь ошибиться, чем когда их сотня полезет.
Штурм хотел что‑то ответить, но промолчал. Он вообще в последнее время стал заметно серьёзнее, хотя привычка комментировать происходящее никуда не исчезла. Возможно, именно поэтому люди его и любили. С ним можно было идти в самое неприятное место, зная, что даже перед смертью он обязательно отпустит какую‑нибудь совершенно неуместную шутку.
В деревню вошли осторожно, оставив часть машин на дороге. Первое впечатление оказалось обманчивым. Дома стояли целые, заборы большей частью тоже, кое‑где даже висело бельё, давно выгоревшее на солнце. Возле одного двора валялся детский велосипед с погнутым передним колесом, а рядом лежала ярко‑красная пластиковая лопатка. На калитке болталась табличка «Осторожно, злая собака», хотя самой собаки, разумеется, нигде не наблюдалось.
Зато наблюдались вороны. Их было много. Неприлично много. Чёрные птицы сидели на крышах, проводах, заборах, лениво перепархивали с места на место и совершенно не боялись людей. Возле одного дома сразу несколько ворон копошились в чём‑то, лежавшем за кустами. Когда мы приблизились, птицы недовольно поднялись в воздух, а я увидел обглоданный человеческий скелет в остатках спортивного костюма.
– Вот и санитары леса, – пробормотал кто‑то из бойцов.
– Города, – поправил его другой. – Теперь они и городские санитары. Разожрутся на человеческой плоти, твари.
Я задумался. Резкого увеличение популяции ворон не заметил. Но и времени прошло, чтобы такое было заметным, не так и много. Вопрос нужно проработать. Еще не хватало, чтобы летали тысячи ворон. А то будет, как в фильме Хичкока, когда вороны нападали на людей. Да и для беспилотников они не друзья.
Я уже привык к видам постапокалипсиса. Пустота, растения удивительно быстро захватывают пространства, словно бы несколько лет прошло.
Вон и ветер подхватил пустой полиэтиленовый пакет и погнал его по улице. Тот несколько раз подпрыгнул, зацепился за ветку сирени, затрепыхался, словно пытаясь освободиться, и наконец сорвался дальше. Почему‑то именно этот пакет произвёл на меня особенно неприятное впечатление. Не трупы, не вороны, не брошенные машины, а обыкновенный магазинный пакет, которому больше некому было найти применение.
Молчуны оживали. Их тут было не сказать, что прям очень много, но достаточно, чтобы еще три с половиной месяца мы развернулись и не стали принимать бой с заведомо сильнейшим противником.
Но чем больше расчищать пространство от этих тварей, тем менее они кажутся главной опасностью для человека, большей, чем час человек.
Возле школы стало значительно хуже. Там лежали люди. Много людей. То, что от них осталось.
Некоторые превратились почти в скелеты, другие сохранили остатки одежды и волос, но определить, кто именно перед нами, было уже непросто. У школьного крыльца валялись несколько тел, возле забора – ещё с десяток. Среди взрослых попадались и маленькие останки, и от этого становилось особенно тяжело. Я не стал задерживаться, хотя прекрасно понимал, что когда‑нибудь придётся разбираться, что здесь произошло.
– Мать твою, – тихо произнёс один из игнатовцев. – Тут что, всю школу положили?
– Не обязательно. И дело ночью было все же, – ответил я. – Может, сюда люди сбежались, когда всё началось. Думали, что здесь безопаснее. Забор, опять же. Ну и куда еще бежать? Тем более детям, которые были застигнуты врасплох.
– А потому что в одиннадцать дома сидеть нужно, а не гулят…
– Заткнись, – прошипел Штурм на одного из игнатовцев, который, действительно, сморозил, да еще и в такой момент.
