Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 138
– Вот этот пока руками не трогай, – предупредил мастер, заметив мой взгляд на первом образце. – У него спуск разобран. Оставил специально, чтобы было видно, с чего начинали. А это уже последний. Можно сказать, рабочий, хотя я бы ещё погонял. Не чета тем самоделам, что мы лепили из того, что было, без понятия. И этот многозарядный, в мощности не уступает старым, даже на десять кило мощнее.
Он подал мне арбалет, придерживая снизу, пока я не перехватил его поудобнее. Вес оказался неприятно сосредоточен впереди. Я поднял оружие, прижал к плечу, попробовал повести из стороны в сторону и сразу понял, что долго так не простоишь. Владимир следил за моим лицом с насторожённостью человека, который несколько ночей не спал и теперь ждал, не объявят ли всю его работу бесполезной.
– Тяжёлый, – сказал я, опуская арбалет на стол. – Но держать удобнее, чем прежний. Здесь что, запас болтов?
– Здесь подача, – ответил за своего товарища Рыцарь и осторожно постучал ногтем по коробу. – Ну а что? Это же я тебе подсказал.
– Ты, – нехотя признался Владимир.
– Так! Детский сад штаны на лямках. Давай, Владимир, как ответственный мастер, продолжай презентацию, – сказал я.
– Так вот… Чтобы каждый раз отдельно не вкладывать болт. Рычагом работаешь, остальное механизм делает. Просто и надежно. Только сразу говорю: как в кино, одной рукой махать и всех подряд укладывать не выйдет. Усилие есть, устаёшь быстро. И болты ему нужны одинаковые, а не всё, что нашлось в ящике.
– Ну это понятно, – сказал я.
Он снял крышку и показал внутренности, но разбирать дальше не стал. Мне и увиденного хватило: детали сидели тесно, дерево местами было затёрто до блеска, на металле виднелись следы неоднократной подгонки. Рядом лежал целый лоток того, что в работу не пошло. Я взял одну отбракованную деталь, повертел в пальцах и положил обратно. На её изготовление явно ушло куда больше времени, чем на решение выбросить.
– Первый у нас только на чистом столе хорошо работал, – продолжил Владимир. – Пока спокойно показываешь – красота. Дал человеку в перчатках, заставил поторопиться – пошли задержки. Второй уже лучше, но перекосов не любил. Этот проверяли и после переноски, и грязными руками. Работал без отказа. Потому позвали тебя. Но всё равно смотреть надо. Уронил, песка набрал – сначала проверь, потом на него надейся.
– Зато стрелок меньше отвлекается, – вмешался Димитрий, придвигаясь к столу. – Не шарит за каждым болтом, не роняет их под ноги. Когда рядом молчун, это очень даже чувствуется. Так и до эффективности пистолета можно добраться.
– Когда рядом молчун, чувствуется главным образом желание иметь автомат, – заметил я, глядя на Рыцаря.
– И автомат хорошо, – без особого убеждения согласился он. – Но патроны ты из дерева не вырежешь. Они конечны. И пока еще люди стреляют. Но не пройдет и года, как стрельбы окажется куда как меньше.
– Не скажи, – спорил я. – Представь, сколько армейцы запасли патронов и всего прочего? Очень много. В последние дни только и говорили, что война… опять война… А нас осталась горстка людей. Так что долго еще стрелять будем. А там и селитряные ямы подоспеют, сами порох делать будем.
– Может быть… – сказал Рыцарь, сел на табурет и принял позу мыслителя, подперев кулаком подбородок.
Владимир негромко хмыкнул и забрал у меня арбалет. Проверил его, отвёл в сторону и только после этого снова положил на стол. Движения у него были неторопливые, привычные.
– Ну давайте теперь, говорите, что нам нужно, чтобы серийно начать такое изготавливать? – сказал я и был морально готовым выслушивать много просьб и пожеланий, претензий.
Но к моему удивлению не так уж и административный момент препятствовал серийному производству. Я не очень‑то и помочь могу, как оказывается.
Сильнее всего производство тормозили, как выяснилось, даже не сложные механизмы. Не хватало одинакового материала, нормального крепежа, исправного инструмента и электричества тогда, когда оно требовалось.
Хорошие заготовки Владимир складывал отдельно, всё сомнительное подписывал и оставлял для примерок. Болты сортировали по партиям, проверяли, отбраковывали, снова проверяли. На коробках стояли фамилии тех, кто ими занимался: мастер хотел понимать, кого хвалить и с кого спрашивать.
– Самое дорогое у нас сейчас – повторить, – сказал он, заметив, как я разглядываю надписи. – Одну удачную штуку сделать можно. А ты потом придёшь и скажешь: давай ещё двадцать таких же. И чтобы любая деталь подошла, и чтобы человек взял второй арбалет, а ему заново привыкать не пришлось. Вот с этим мы и сидим.
– В квартире, – добавил я, оглядывая комнату.
– В квартире, – подтвердил Владимир и поморщился. – Где после сверления надо всё собирать, иначе в каше железо хрустит. В ванной моем детали, на кухне едим, в коридоре сушим. Соседка снизу вчера пришла: говорит, у вас весь день скребут. Я ей ответил, что у нас хотя бы пока свои скребут. Обиделась чего‑то.
– Соседка снизу… ты так говоришь, будто дом весь заселен, – усмехнулся я и вдруг понял…
А ведь да. Сам же просматривал свободные квартиры и все, их нет. То склад, то мастерская, то переговорочная, лазареты… Нам нужно переселятся в медцентр. Там места, на самом деле даже больше. Рядом, считай на одной территории, детский хоспис. Коттеджи там. Так что расселимся лучше, чем в одном доме. Но можно было бы и соседний осваивать уже.
– Пошли покажу второй цех, в соседней комнате, – настаивал Владимир, явно гордясь тем, что он тут, из трехкомнатной квартиры, устроил.
Не сказать, что я хоть чем‑то впечатлился, кроме как готовым изделием, арбалетом. Но уважить мастера нужно. Это ведь еще и политический момент. Я демонстрирую, что не только военные под моим контролем, что стараюсь охватить все, и ремесло наше тоже, пусть оно и направлено, опять же, на войну.
У окна второго цеха работал ещё один парень, совсем молодой. Он перебирал готовые болты, сверял их с образцом и раскладывал по деревянным ячейкам. На пальце у него белел свежий пластырь, рядом лежала школьная тетрадь с учётом. Парень старательно не смотрел в нашу сторону, хотя по напряжённой спине было видно: слушает каждое слово.
– Кто помогает? – спросил я, кивнув на него.
– Артём. Аккуратный, – ответил Владимир. – Сначала хотел у меня сразу всё делать. Теперь вот научился проверять и записывать. Уже польза. Ещё двое приходят, когда не на других работах. Только ты их не забирай, Первый. Мне нового человека дольше учить, чем самому за него делать.
– А Михаил? Из новых? Рукастый же, – спросил я. – Его пока не определили никуда.
– Некогда мне кадрами заниматься. Пришли его ко мне. Рукастые нужны. Тут нужно разворачиваться. И тесно нам в квартире.
– Уже послезавтра можешь перебираться в медцентр. Туда, в слесарку, у гаража. Там квадратов под четыреста. Инструмент есть, верстаки… все условия, – сказал я.
– Камиллу оставить? Что она ушла от меня? – Владимир явно знал.
И вот оно – постельные дела влияют на развитие общины.
– И ее тогда сюда забирай и налаживайте быт. Картошки вам выделю мешок, жарьте ее хоть каждый день, – раздраженно говорил я.
Но тут же успокоился. Не для того пришел.
– Людей твоих, кого назовешь своим, дергать не буду. Ну только Рыцаря. Он у нас важный персонаж. Так что готовь списки и будет усиленный паек, если продукция пойдет. Многозарядные арбалеты должны в день по три штуки поступать на службу общины, – сказал я.
– Хорошо. И вот… тут список, что ускорило бы. В Кристалле в Торговом центре был промышленный магазин. Там все это будет. Не хочу пацанов гнать на опасность. Но если продуктовый разграбили с большего, то остальные магазины и бутики все равно нужно же проверять на ресурсы…
– А ты в теме, – усмехнулся я. – Может в политику? В Совет Старших?
– Иные говорят, что старших стало столько, что и младших не осталось, – сказал он и достал из‑под банки с разными шурупами и саморезами сложенный листок.
