Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 109
Я выпрямился.
– Надо быть полными дураками, чтобы даже думать о том, чтобы просто приехать сюда знакомиться. Скорее наоборот. Они сейчас сидят у себя и прикидывают, как держать оборону, если мы решим прийти к ним. Молчат, словно те мыши, и норы строят.
Чёрный несколько секунд рассматривал карту, затем медленно кивнул.
– Это да, тут и не поспоришь, – сказал мой заместитель, потирая подбородок. – Я бы на их месте тоже сидел тихо и смотрел, куда эта армия дальше двинется.
В комнате стало тихо. Не та мёртвая тишина, которую мы теперь ненавидели. Нормальная. Человеческая. Когда несколько человек смотрят на карту и одновременно думают об одном и том же. До сих пор мы считали, что ищем вокруг себя других выживших. А ведь вполне возможно, что другие выжившие уже давно нашли нас.
И просто наблюдают.
Глава 17
Скоро принесли еду. Может я слишком демократично подхожу к вопросам власти и принятия решений? То едим, то, бывало, и за рюмкой решения принимаем.
Нет, повального пьянства не случилось, ни у комсостава, ни у других. Думаю, что дело не только в том, что Лидия Ивановна, как цербер охраняет запасы спиртного. Некогда… Ну и принцип: кто не работает, тот не ест, играет в наших условиях слишком уж мрачными красками.
Еда не общедоступная – это конечный пока что ресурс. Пока что – это потому, что мы не пошли на огороды и поля, не разводим животных. Некоторые дамы уже все уши прожужжали про то, что нам коровы нужны. Детям без молока никак.
Никому никак… Вот – одна из причин, которая побуждает нас искать ресурсы и возможности не только в городе, но и обращать пристальное внимание на сельскую местность.
До сих пор мы считали, что ищем вокруг себя других выживших. А ведь вполне возможно, что другие выжившие уже давно нашли нас. И просто наблюдают.
Я ещё раз посмотрел на карту. От нашего района до Зябровки по прямой выходило километров семь. Смешное расстояние для прежнего мира. На машине – несколько минут. На велосипеде можно доехать, даже особо не вспотев. Теперь семь километров превращались почти в экспедицию, потому что между точками «А» и «Б» могли находиться молчуны, вооружённые люди, брошенные машины, завалы и ещё чёрт знает что. Причём последнее в новом мире встречалось чаще всего.
– Ладно, гадать можно до вечера, – сказал я, проведя пальцем по дороге на карте. – Нужно посмотреть своими глазами. Только тихо. Без вертолёта, без демонстрации флага и без желания познакомиться со всеми встречными.
– Разведка, – коротко произнёс Чёрный, наклонившись над картой. – Кто пойдет?
– Именно, – ответил я. – Просто разведка. Посмотреть, есть ли там люди, сколько их примерно, где сидят, есть ли посты, машины, оружие. Никаких контактов без необходимости. Тем более никаких попыток кого‑то строить. Кто? У меня одна кандидатура.
Я пока не говорил, кто именно может и уже не раз подобные функции выполнял. Штурм… Но может у собравшихся есть свои предложения, желание? Штурма и его группу есть куда отправить еще. Да он и сейчас на выходе.
Лыньков хмыкнул и потёр ещё не до конца сошедший синяк под глазом.
– А я думал, твой любимый способ знакомства – приехать на танке и сказать: «Здравствуйте, теперь давайте жить дружно».
Я медленно повернул к нему голову.
– Лынь…
– Молчу, командир, – ответил капитан с совершенно невинным лицом и даже ладони перед собой выставил.
Вот ведь зараза. Уже понял, где можно поддеть, чтобы не получить по морде. Или, скорее, чтобы получить не сразу.
– Штурм пойдёт, раз ни у кого желания нет. Остальным задачи нарежу не менее сложные, – решил я, снова повернувшись к карте. – У него группа не самая тяжёлая, двигаются нормально. Пусть возьмёт людей, которые умеют не только стрелять, но и смотреть. Машины оставить подальше. Последние километра два, если обстановка позволит, пройти ногами. Задача – увидеть их раньше, чем они увидят наших.
– Лес… это не та посадка, что в город ведет. Южнее и медведи есть. Я‑то знаю, – сказал Седой, бывший до Апокалипсиса заядлым охотником. – Там волки, лисы, кабаны… Не много. Только волков было дело отстреливали, когда они на людей кидались. Но сейчас как поведет себя зверь – вопрос.
– Я передам Штурму, – сказал Чёрный, делая пометку в блокноте.
– Нет, не передашь. Пусть Штурм вернется и Седой проконсультирует его, да под протокол, как технику безопасности. А у тебя, Черный, другая работа, – ответил я и постучал пальцем по медицинскому центру. – Ты и Гусь продолжаете зачистку микрорайона и медцентра. Каждый получает свой сектор. Без геройства. Нам этот комплекс нужен целым и без потерь среди людей. Хоть пять дней ковыряйтесь, если потребуется.
Чёрный недовольно скривился.
– Если там ещё что‑нибудь останется, – буркнул он. – Столько времени прошло.
– Вот и проследи, чтобы осталось. Люди живучие. Если дома еще был хоть какой запас еды, а никто не превратился… Да, это маловероятно. Но сколько уже мы видели того, чего не могло быть. Ну и ресурсы. Каждая квартира – наш ресурс, – сказал я
– Хотел сам к соседям прогуляться, – сказал он. – Я с теми пацанами, что в тревожной группы, знаком. Так, общались немного.
– Переживёшь, – ответил я. – Зато получишь собственную больницу. Что до пацанов. То Штурму строго настрого будет запрещено идти на контакт. Только разведка. Ну и дрон туда заслать. Десяток километров выдержит же?
– Если на машине связи, что от Комитета досталась подойти и запустить, то можно и больший район под наблюдение взять.
С боевой частью разобрались быстро. Оно и понятно. Здесь всё было привычно: задача, люди, оружие, направление. Сложнее становилось, когда речь заходила не о том, как кого‑то убить, а о том, как нам самим дальше жить. Причём первое, как выяснилось, человечество за несколько тысяч лет освоило куда лучше второго.
Я посмотрел в свои записи.
– Следующий вопрос.
– Ещё есть? – простонал Седой, откидываясь на стуле.
– Много, – ответил я. – И следующий тебе особенно понравится.
Седой сразу насторожился и даже подался вперёд.
– Тогда давай.
– Правила сожительства, – сказал я.
Седой разочарованно махнул рукой.
– Тьфу. Я‑то думал, водку распределять будем. Вот, Командир, оно в постель к иным нужно лезть? Я бы тебя не пустил.
– А я и не представляю ситуации, в которой мы с тобой окажемся в постели, – рассмеялся я.
– А ты, Камилка, – обратился дед к психологини. – Ты представляешь меня в постели?
– Седой, – сказала она, давя в себе смех. – Лидии расскажу, ко мне подкатываешь.
Седой руки выставил, сделал вид, что испугался.
– Вот ей и не нужно. У меня планы… эти… сожительства. А как насчет водки? Что за монополия. Диктатура… я бы сказал, что тирания.
– До водки тоже доберёмся, – сказал я. – Серьезнее…
Люди раскрываются с неожиданной стороны. Вот Седой… Он сперва, когда еще не хотел открывать нам в первый день знакомства свою квартиру и стрелял даже на поражение, слава Богу, не задел – казался предельно серьезным. Таким, что никогда не шутит.
Но вот стоило ему… нет, вряд ли влюбится, но увлечься Лидией Ивановной, распушить хвост. И пошли шутки‑прибаутки, подначки.
– Тогда продолжай, – великодушно разрешил он. – А ты, Камилка подумай. Лидия пока никак…
Я отложил ручку и посмотрел на присутствующих.
– Все… посмеялись. Нас становится больше. Женщин становится больше, чем мужчин. Причём разница будет расти, если тенденция сохранится. Уже сейчас появляются… – я поискал подходящее слово, – сложные отношения.
Кто‑то тихо хмыкнул. Я посмотрел в ту сторону, и все моментально сделали серьёзные лица. Вот же коллектив. Ни одного дурака, но стоит собрать вместе – получается детский сад с автоматами.
– Поэтому говорю сразу, – продолжил я. – Как временную меру разрешаю двоежёнство.
Тишина.
Даже Седой не сразу нашёлся, хотя обычно на подобные темы соображал быстрее остальных. Потом он медленно повернулся ко мне.
