Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 106
– Боишься?
– Конечно.
Он явно не ожидал.
– Чего?
– Поставить под ненужный удар общину. Внутри гнили быть не должно. Не нравится – на выход.
На его лице что‑то изменилось.
– И поэтому я должен отдать тебе людей?
– Поэтому я не собираюсь делать вид, что проблемы нет.
Я подошёл ближе.
– Послушай, капитан. У меня беременная женщина. Здесь дети. Здесь люди, которые доверили мне свои жизни. Я не стану создавать рядом второй штаб и ждать, когда мы с тобой впервые не поделим солярку, патроны или решение, кому идти в бой.
– Хорошо… – бросил он. – Тут или ты мне доверился бы, что я нормальный, или мне тебе. Ты на коне. Мы своего коня пролюбили.
Вздоха облегчения не прозвучало. Но стало как‑то более уютно.
– Совет. Все свои мысли ты там сможешь озвучить.
Лыньков усмехнулся.
– Демократ.
– Демократия закончилась вместе с электричеством.
– Электричество у вас есть.
– Тогда неудачный пример.
Он неожиданно рассмеялся.
Напряжение ещё больше отпустило.
Обед устроили часа через два. Ели мужиками, в переговорной или обеденной. За большим столом.
– Мальчишки, – пробурчала подошедшая к нам Лидия Ивановна. – Пока вы длиной харизмы мерялись, бабы уже договорились, как и где жить. Дети уже подружились между собой и даже играть пошли на детский этаж. А вы… – сказала она и кивнула одной женщине, с которой пришла. – Вот так разговаривать нужно.
Она и та женщина поставили на стол сразу четыре литровые бутылки водки.
Я посмотрел на них, как на мину с часовым механизмом.
– Умрём же от стольких белых, – сказал я, наверное, с надеждой.
– По четыреста грамм на мужика? Не смеши! – сказала она. – Так, для разговора.
Седой, сидящий так же за столом, как и другие командиры, что были не на дежурстве, взял Лидию Ивановну за руку. Нежно так взял, как хрупкий цветок.
– Лидка, я говорил, что люблю тебя? Ты чего же раньше на меня, как увидишь в подъезде, всё шипела. Ты же золото! – сказал Седой.
– Иди ты, козёл старый, – сказала она, но при этом было видно – нравится внимание старого ловеласа.
Эта картина сильно разрядила обстановку. Мужики уже улыбались, одновременно пуская слюни. Нет, не на девушек и молодых женщин, которые стали за нами ухаживать, носить еду, а на… борщ.
Вот он – его величество борщ! Наваристый, на свиной тушёнке, с фасолью, ещё и капусткой, с перцем и томатной пастой, лаврушкой.
Женщины уходили разочарованными. Лидия привела же безмужних, причём привлекательных женщин, с детьми, да, мужья которых погибли. Она ещё и сваха!
Вот только пусть пришлые мужики поедят, потом матримониальные планы строить.
Я вот тут думаю, чтобы разрешить двоежёнство. Да, это звучит кощунственно. Но только для прошлого мира. Женщин у нас становится больше. И если мужик может прокормить, защитить двоих, то почему нет? Моральные принципы? Мы пока далеко не ушли от установок нормального мира. Но тут мир уже ненормальный. И лучше узаконить то, что становится нормой, интим всех со всеми, загнать эти процессы в рамки, чем потом расхлёбывать большие проблемы.
Обед был не праздничный, конечно. Праздничные столы закончились вместе с нормальным миром. Борщ, правда, казался чем‑то из другой эпохи. Но каша с тушёнкой, чай без сахара, так как я потребовал сахар пока придержать. Это вполне сытно, даже богато. Но для прибывших это оказалось пиршеством.
А сахар, я подумал, что будем использовать для варенья, но больше для самогоноварения. Сахар – продукт, который я не знал, как восполнить. Производить? До этого как до Китая раком. Далеко, не одно десятилетие. А самогон – это и дезинфекция, и, как я думал, уже скоро стратегический товар.
Те же зеки вылакают скоро все запасы водки, что есть в магазинах, ими обчищенных. Захотят ещё. А у нас и будет аргумент для дипломатии.
– Дети поели? – спросил я у Лидии Ивановны, которая, словно мама, нет – бабушка – с умилением наблюдала за жадно жующими, в основном молодыми, мужиками.
Женщина даже возмутилась:
– Я бы вас, дубов здоровых, не кормила бы, пока все детишки не поели бы.
– Он тут главный, – усмехнулся Лыньков. – Теперь понятно, кто на самом деле глава общины.
Было не совсем приятно услышать такое заявление. Но все, включая и тех, кого я считал своими людьми, заулыбались шутке. Так что и я изобразил улыбку.
– А у нас технолог пищевого производства появился… настоящий, – похвасталась Лидия, пользуясь полным молчанием за столом, что нарушалось сербанием, стуком ложек о тарелки.
– И что это нам даёт? – спросил я.
Но мне не сразу ответили. Бабушка повелительно махнула рукой, и три молодых женщины тут же наполнили рюмки водкой. Прям сервис… Но я не просил такого обхождения. В первый и последний раз.
– Как? Тушёнка, колбасы. Коптить будем, вялить. По технологиям всё. Она женщина толковая точно. Вы только, мальчики, мясцо добывайте. Вон, бабы лося видели на поле возле вертолёта. Чего он тут? Почему ещё по банкам не распихан тушёнкой.
Все заулыбались вновь. А вот Седой нахмурился. Истинным охотником среди нас был только он. В его сторону камень полетел.
– Оборудование ещё найдём, вон, говорят, в магазинах наших стоит и вы не тронули, так заживём, – усмехнулась Лидия.
Потом она дождалась, как мы чокнулись рюмками, выпили, закусили, поднялась.
– Пойдём мы. А то от такого обхождения ещё растащит вас. Неча привыкать. Сами справитесь и без нас нальёте, – сказала она, махнула рукой, и в помещении остались только мужики за столом.
– И впрямь получается, что я тебя, Лыня, стращаю правилами. А тут уже подсиживают у трона. Ну Лидия…
– Чего это я Лыня? – спросил Лыньков. – Позывной мой Линь.
Я только пожал плечами.
После еды Лыньков подсел ко мне сам. Мужики пошли покурить, я так думаю, что, не сговариваясь, решили дать нам с капитаном поговорить и без свидетелей.
– Есть ещё кое‑что, – начал он тихо.
– Конечно. Почему хорошие новости никогда не сообщают после обеда? – пробурчал я.
– На нашей базе осталось много оборудования. Мы спрятали. Не найдут. Есть там под землёй…
– Что есть? – подобрался я.
– Стрелковка, шмели, осы, другие трубы… хватает. Нас контролили с воздуха. Если бы начали брать многое, не выпустили бы. Что смогли, в чемоданах пронесли.
– Вот зачем? Нет, всё правильно сделал, что рассказываешь. Но теперь, когда я буду знать, что много чего нужного где‑то спрятано, а взять это не получится… Жаба задавит. Но ты добивай меня. Что ещё оставили?
– Технику. Брони не дали забрать. Мы сломали, как могли. Генераторы дизельные. Хорошие и много. Сварочные аппараты. Баллоны. Инструмент. Запчасти. Радиостанции. Медицинское имущество.
– Ну тут ещё непонятно, что нам оставили ремонтники, на которых мы вас обменивали. Ладно, давай выпьем. Нормально всё будет.
– Не чокаясь! Давай за мир, который мы потеряли и не берегли, не ценили. За упокой его, – сказал Лыньков.
Мы встали и молча, каждый думая о своём, выпили. За упокой мира…
Глава 15
Зарычали, словно десяток разом заведённых мотоциклетных моторов. Низко, зло, с подвыванием. Одиннадцать собачьих голов одновременно повернулись в одну сторону, взгляды зверей уставились в точку впереди.А над стаей возвышался Юрец.Так мы назвали этого человека. Так он себя и просил звать. Причём странно: скорее подобное имя, вернее, производное от имени, подошло бы подростку или хотя бы молодому парню. Но над стаей собак возвышался именно мужик в годах. Крепкий, подтянутый, из тех, кто даже после сорока не бросает физические упражнения и держит себя в руках.Почему «будто бы»? Нет, он действительно занимался вместе со всеми, просто не входил в боевые группы.По профессии Юрец был кинологом. Причем таким собачником… До смеха. У нас почти на треть больше женщин, нет, теперь, после того, как прибыли комитетчики, и того больше. А он, с виду вполне себе представительный мужчина, бабылем живет. Нет, он нормальный. Интерес к женщинам имеет. Даже к кому‑то пробовал подкатить свой хвост. Более того, даже проверки были, когда я просил девчонок пофлиртовать с ним. Но человек, который кроме собак не видит никого, ни мужчин, ни женщин… казалось, что он не заметил, что мир рухнул. Душнила, короче, как говорит наша молодежь. Настолько душнила, что и я не могу с ним даже рабочее совещание провести. И вот, Юрец, всеми силами уже больше месяца пытался доказать, что отнюдь не бесполезный человек в нашем обществе.Как непосредственно боец он был чуть больше чем бесполезный. Да, здоровый, даже, можно сказать, немного прокачанный. Характер тоже имелся. При выходе из дома не струховал, когда неожиданно вылезли два молчуна. Но Юрец ни разу не служил, с автоматом был на «вы» и даже в сборке‑разборке Калашникова уступал нашему подрастающему поколению. Впрочем, это дело наживное. Тут главное – иметь желание, характер и не посыпаться в первом же настоящем бою.Но Юрец оказался у нас, с моей личной подачи, на особом счету.У меня перед глазами почему‑то периодически всплывал образ того волка, которого я увидел, когда очутился в этом времени, за несколько часов до постапокалипсиса. Очень умные глаза. Понимающие, что происходит, и, как мне тогда показалось, едва ли не заглядывающие в будущее.Нет, я не мистик. И никакой магии в этом мире вдруг не появилось. Хотя некоторые из нашей общины поначалу глупо пробовали её найти – видимо, начитавшись раньше фантастической литературы. Кто‑то пытался ложки гнуть, кто‑то двигать предметы силой мысли, один умник даже пытался молнию из пальцев выдавить.Ничего, кроме комичного, из этого не получилось. Некоторые так тужились, что потом приходилось комнату проветривать от выпущенных из напряжённых организмов газов.Так себе магия, если честно. Но если бы такое оружие хоть упокаивало молчунов, то самым ценным продуктом был бы горох, как материал для оружия.Однако и Юрец заметил, что собаки будто немного поумнели. Может, они просто чувствовали постоянную опасность и потому сильнее сблизились с людьми. Может, больше стали смотреть на реакцию большого белого брата, ходящего на двух ногах. Весьма вероятно, что были какие‑то другие причины, явно не связанные с парапсихологией.Но факт оставался фактом.И теперь настало время, когда кинолог заявил, что те одиннадцать собак, которые у нас есть, способны играть серьёзную роль и быть полезными всей общине.Мы решили проверить.– Бах!В почти полной тишине, до этого нарушаемой лишь шелестом листвы под лёгким ветром, взорвалась небольшая петарда. Хлопок прокатился между домами и огородами, отразился от старого сарая и затих.На звук тут же отреагировали несколько молчунов, находившихся на выбранном нами огороде и возле дома. Мы их видели. И специально спровоцировали.Три головы дёрнулись почти одновременно. Твари закрутили ими, явно пытаясь не столько увидеть – это им уже было не дано, – сколько точнее определить направление звука. Через секунду все трое сорвались с места и рванули к петарде.Юрец подобрался. Собаки перед ним будто превратились в натянутые пружины. Чувствовали напряжение главного хозяина… Поставил себе в голове галочку проверить, как меня будет слушаться стая. А то Юрец – учитель. А не хозяин учеников.– Фас! – резко скомандовал он, выбросив руку вперёд.Одиннадцать собак рванули единым порывом навстречу врагу человечества.Лапы застучали по земле, взметнулась сухая пыль. Молчуны услышали приближающийся топот и ещё быстрее понеслись теперь уже навстречу нашим четвероногим друзьям.А те нисколько не смутились. Наоборот, прибавили, обгоняя друг друга, стремясь первыми выполнить команду.Три молчуна – один мужчина, второй тоже взрослый мужик и бывшая когда‑то пухловатой женщина – не успели даже толком развернуться. Собаки ударили в них всей массой.Юрец натаскивал стаю последние недели не зря. Не руки. Не ноги. Череп.Питбуль вцепился одному молчуну в лицо и всем телом рванул вниз. Ротвейлер ударил второго грудью в бок, сбивая с ног, а следом на тварь навалились ещё две собаки. Женщину‑молчуна опрокинули почти мгновенно.Дальше началась свалка из рычания, дёргающихся тел, оскаленных пастей и летящей земли. Что именно там происходило, первые секунды вообще было непонятно. Но не прошло и десяти секунд, как молчуны окончательно успокоились.Юрец расплылся в довольной улыбке. Он победно посмотрел в нашу, аттестационной комиссии, сторону. Что ж… не балабол. И направление, на котором он настоял, весьма даже перспективное. Такая вот стая в сотню собак, но полностью управляемая, например десятью бойцами, которые сами будут вооружены… А чем не решение проблемы с молчунами, как минимум? Тут можно и экономить боеприпас. Да, могут быть потери. Но… Пусть я такого не скажу Юрцу, так как он может и белку словить без водки и накинутся на меня, что между жизнью собаки и человека… это не легкий выбор, на самом деле, но человек прежде всего.В нашей стае не было мелких чихуахуа или пекинесов. В какой‑то степени нам повезло, что в последние годы существования прежнего мира среди любителей собак, несмотря на запреты, ограничения и вечные споры, оставалось немало поклонников серьёзных бойцовских и служебных пород.Питбули. Стаффордширские терьеры. Два ротвейлера. Доберман. Кавказская овчарка, немецкая…Сейчас они оказались столь грозным оружием, что я мысленно поблагодарил Бога хотя бы за одно: животных не коснулось то помутнение рассудка, которое превратило людей в молчунов.Представить стаю вот этих четвероногих бойцов, только ещё и мутировавших… Нет уж. Хватит нам человеческих тварей.– Ко мне! – громко скомандовал Юрец.Собаки мгновенно оторвались от поверженных тел.– Пах!Негромко хлопнул автоматный выстрел с глушителем.Следом прозвучала короткая очередь – три патрона. Тоже негромкая: на месте эксперимента мы решили лишний раз не шуметь.Один из молчунов, который ранее не участвовал в драке и не подвергся атаке собак, дёрнулся. Пуля вошла ему в грудь, ещё две легли выше. Одна, видимо, прошла через сердце – тварь обмякла и окончательно рухнула в траву.Юрец резко повернулся.– Зачем⁈ – ревниво спросил он у Лынькова, нахмурившись так, словно капитан только что лично застрелил одну из его собак. – Мои собаки справились.– Да ты не переживай, – ответил Лыньков, опуская автомат и с едва заметной усмешкой глядя на кинолога. – Мы уже поняли, что твои клыкастые способны помогать.Он повернул голову ко мне.– Ведь поняли же, командир? – добавил капитан с той самой интонацией.– Прекращай уже! – прошипел я на него, поморщившись. – Причем прекращай и называть их своими. Это общинные бойцы. И завтра ты покажешь, как они команды будут выполнять мои, а потом кого другого из бойцов.Как же он погрустнел… Но, ничего. Найдем еще ему подопечных. Думаю я, что в других домах хватает живности еще. Не хочется думать, чем такие вот собаки питаются. Но то, что периодически даже до нас доносится собачий вой из необследованных домов – факт.Последние дни мы долго и упорно притирались друг к другу с Лыньковым. Он мужик с характером. Впрочем, тут характерных хватало. Я всё доказывал, что являюсь главным альфа‑самцом если не на всю округу, то хотя бы на наш микрорайон.Комитетчик тоже сразу не сдался. Пытался поставить себя как можно выше, осторожно проверяя рамки дозволенного. Сейчас он выбрал другую тактику: время от времени подначивал меня, называя «командиром». Из его рта это иногда звучало почти как издёвка.Но главное – мы разобрались. Причём довольно быстро и очень по‑мужски. В какой‑то момент командный состав забухал так, что даже наш штатный психолог, Камила Рафаиловна, поправ все нормы субординации, заставила потом меня и остальных пьяниц пообщаться с ней и написать какие‑то тесты.А что делать?Людям, которые несколько недель только и делали, что воевали, хоронили, спасали, снова воевали и прекрасно понимали, что завтра нас могут смести более сильные претенденты на условное местное царство, нужна была разгрузка.Нет, службу не забросили. Были назначены ответственные, группа Штурма, наши сталкеры, ушли в леса, которые от наших мест простирались относительно далеко. Пока исследовали северное, городское направление. Но вопрос о том, чтобы обратить внимание и на юг, на пригород, уже ставится.Так что разгрузка для части комсостава. Пусть даже такая.Сначала я набил морду Краве, который, когда комитетчиков среди нас стало немало, без хитрого умысла пробовал чуть ли не заговор устроить. Не серьезный, по‑пьяни, подговорить хотел, чтобы я его поставил командиром группы, мол можно еще одну организовать. Потом, уже явно шутки ради, мы, нетрезвые, сошлись в поединке с Лыньковым.Я дрался как лев.Ну или как эти злые для наших недругов собаки, которые уже вернулись к Юрцу и теперь получали от него кусочки какого‑то лакомства за выполненную работу.Но нужно признать: Лыньков почти меня уделал. Серьёзно. Рукопашник он отменный.Правда, когда выяснилось, что капитан ещё и выступал за свою военную часть на соревнованиях по самбо, и был мастером спорта, чувство собственного достоинства ко мне частично вернулось. Наш спарринг всё‑таки не был игрой в одну калитку.Опухлость носа и синяк под левым глазом Лынькова до сих пор окончательно не сошли.И это несмотря на все старания наших медиков, которые тоже всеми силами пытались доказать, насколько нужны общине, и любую царапину обрабатывали с таким выражением лиц, словно перед ними лежал человек с огнестрельным ранением в живот.Я нажал кнопку гарнитуры.– Гусь, мы уходим. Зачищайте этот уголок по максимуму, – сказал я, ещё раз оглядывая огороды и дома. – Помни, что сюда уже скоро придут люди работать на земле. Чтобы мы все ели сытно.– Принял, – коротко ответил Гусь в наушнике. – Птичку могу поднять? – Да, одну тебе, – сказал я, выключил гарнитуру. – По машинам.Собаки будто только этого и ждали. Почти все лихо запрыгнули в кузов КамАЗа, некоторым пришлось помочь. Юрец забрался следом, продолжая пересчитывать своих подопечных.Мы отправились домой.Домом пока ещё оставалась та самая десятиэтажка, облюбованная нами в первые дни. И как бы ни хотелось держаться за уже обжитое место, переселение в медицинский центр оставалось решённым делом.Да, вокруг него и внутри всё ещё кишели молчуны. На полноценную зачистку требовалось минимум три дня, а некоторые командиры утверждали, что все пять. Медленно, вдумчиво, сектор за сектором, чтобы не потерять ни одного человека.Но задачу по переселению я не отменял.На подъезде к десятиэтажке нас встречала целая делегация. Хотя, может, и не встречала – часть людей только что вернулась из военной части, оттуда, где раньше сидели ремонтники.Но теперь все головы повернулись в нашу сторону.– Ну как? – первым спросил Чёрный, шагнув навстречу. По лицу заместителя было видно, что ему до смерти хотелось самому посмотреть эксперимент с собаками.– Удовлетворительно, – ответил я, спрыгивая на землю и разминая затёкшую спину. – Но пока только троих пригромили. Нужно думать, разрабатывать тактику. Возможно, каких‑то собак стоит брать и в рейды.– Роки, – одновременно сказали Чёрный и Юрец. – Вот где зверюга умная.Я посмотрел сначала на одного, потом на второго.– На эту псину чтобы свои пасти даже не открывали, – жёстко припечатал я. – Роки мой. По праву… Диктатора. Все. Вопрос закрытДа, пёс Настюши заметно отличался от прочих. Другие собаки тоже смотрели в глаза так, что иногда возникало ощущение: прекрасно понимают человека и осознают всё, что им говоришь.Но Роки будто разговаривал со мной.Нет, это не вялотекущая шизофрения. Хотя ни один шизофреник, наверное, тоже не считает, что дьявол с рогами и хвостом, сидящий у него на унитазе, – всего лишь плод воображения.Но если я говорю Роки принести тапки – он приносит. Если хочет по нужде – гавкает ровно три раза.Понятное дело, после первого раза, когда я именно на третьем гавканье понял, чего он хочет, а потом это повторилось, у собаки мог просто выработаться условный рефлекс.Но когда таких рефлексов становится слишком много, невольно начинаешь задумываться даже о зачатках интеллекта.Я проводил Роки взглядом и повернулся к Чёрному.– Ты лучше расскажи, что у вас, – потребовал я. Заместитель сразу посерьёзнел. Мы не двигали на военную базу к ремонтникам два дня. Сперва решили быстро очистить склад с беспилотниками. А потом двинули… И Черный чуть было не двинул коньки. Сволочи, заминировали почти все. С одной стороны, конечно опасно, но после разминирования, которое длилось аж пять дней, нам достались и противотанковые мины и гранаты эфки… Пластид даже. И только сегодня основательно Черный поехал отовариваться. Не могли ремонтники все вывезти, ну никак.– Не знаю, сколько у них там всего было и почему часть такая худая, – ответил Чёрный, загибая пальцы. – Так‑то они вообще ничего не оставили на глазах, если только технику. Запокали. Но мы схрон нашли. – И? Не томи! – Двадцать цинков с патронами. Жратвы, считай, вообще нет. Два раскуроченных БТР, причём самое ценное с них забрали. Получится ли восстановить – не знаю. Но может запчасти на тот бэтэр, что не смогли завезти на промзоне починим. Тут наших спецов автослесарей подключать надо, мы некомпетентны. Ни одного ствола огнестрела не оставили. Но ящики гранат почему‑то сохранились. Может, не успели забрать или забыли. Они даже не в схроне были. Ещё цинк с патронами, гранаты, четыре ящика миномётных мин. В общем, командир, по мелочи, если учитывать, что это была военная часть.– Ты давай не прибедняйся, – сказал я, усмехнувшись. – Нам сейчас и такие ресурсы впору.– Это да, – согласился Чёрный, но тут же покосился на стоящего рядом Лынькова. – Только если ещё несколько раз полить по молчунам так, как мы это делали, когда комитетчики приходили, никаких патронов не напасёшься. Тут производство нужно…Лыньков чуть нахмурился, но промолчал.Намёк был слишком прозрачный.– Переходить нужно на другие средства поражения противника, особенно когда речь о молчунах, – сказал я, сразу пресекая возможный спор и не поддерживая упрёк в сторону Лынькова и людей, которых он привёз. – Сейчас закончится зачистка трёх частных домов и огородов в начале частного сектора по улице Радужной. Чёрный, займись безопасностью. Уже сегодня во второй половине дня люди должны выйти на огороды.– Ты считаешь, что уже пора и этим заниматься? – спросил Лыньков, удивлённо приподняв бровь.– А когда? – ответил я вопросом на вопрос. – Огороды в том частном секторе уже запущены. В теплицах огурцы, которые были, помидоры – пропали. Всё заросло такой травой, что хоть бери триммер и коси к чертовой матери вместе с ботвой картошки, лука и всего остального, что там было высажено.Я посмотрел на обоих предельно серьёзно.– Сила наша не в том… вернее, не столько в том, что мы можем себя защитить. Это тоже хорошо и важно. Сила наша в том, что мы сможем себя прокормить. И иметь столько продуктов, что уже скоро, уверен, к зиме, у нас появится обменный фонд. Ну или товар на продажу.– Ещё бы мяса, – мечтательно сказал проходящий мимо бывший офисный клерк.Он тащил тяжёлый ящик из добытого в военной части добра, перехватил его поудобнее и потопал дальше.Вот так и получается: эффективные менеджеры нового мира пока наиболее эффективны в качестве грубой неквалифицированной рабочей силы.Хотя именно этот бывший пухляш, сбросивший не меньше двадцати килограммов с момента появления в нашей общине, скоро, возможно, ещё к чему‑нибудь пригодится. Буквально вчера перед сном я просматривал журналы физической подготовки общины: он уже три раза подтягивался.А когда попал к нам, сто метров без одышки пройти не мог.Откровенно толстых людей у нас вообще почти не осталось. Ну, кроме Лидии Ивановны, нашей общинной бабушки. Ей лишний вес был позволителен.А вообще люди сильно менялись. Тех, кто пробовал отлынивать от работы не кормили. Одну семейку – да это было очень жестоко – но мы выгнали. Лучше двоих выгнать, кто тут за либерализм и ничегонеделание, мол соцпакеты и еще уравниловка и… да много дури прозвучало. А потом вердикт – идите лесом! Мир жесток, мы черствеем. Но иначе никак.
