Миротворец (СИ), стр. 6
— Здравствуй, бабуль.
Она взяла меня за подбородок, повернула лицо к свету. Посмотрела внимательно, с недоверием.
— Худой.
— Там не очень откармливали. — Попытался отшутится я.
— Я тебе сколько писала? Всё есть надо.
— Всё и ел.
— По тебе видно.
Я обнял её. Она оказалась маленькой, почти невесомой. Ладони легли мне на спину и тут же осторожно переместились выше.
— Болит ещё?
— Уже нет. — Честно ответил я — там царапина была.
— Врёшь.
— Честное пионерское. — Ответил я, и в шутку добавил — Век воли не видать.
— Не каркай, дурак! — Чтобы бабушка дала мне заслуженный подзатыльник, мне пришлось низко пригнуться, иначе она не доставала.
— Руки мой. Стынет всё.
Вот теперь я действительно почувствовал, что приехал домой.
За столом было тесно. У меня собрались все парни из нашей дружной «банды» и их родственники, которые приехали на суд. Равиль со своими приехал чуть позже нас. Гриша уже успел переодеться, и теперь на нём была новая рубашка, которую он всё время одёргивал на животе. Богдан сидел боком, осторожно устраиваясь на стуле. Белов следил за ним с другого конца стола. Муса с женой сидели и тихо разговаривали на родном языке, их дети со смехом бегали друг за другом. Али, увидев перед собой большое блюдо с мясом и тестом, только довольно покачал головой.
— Кто сказал? — спросил он.
— Про что? — не понял я.
— Про бешбармак.
— Тут у нас разведка тоже нормально работает, — ответил Ильич.
Бабушка не стала объяснять, откуда узнала, чего кому хотелось после тюрьмы. Только поставила перед Гришей отдельную сковороду картошки. Тот посмотрел на неё, потом на меня, потом на стол, на который ломился от всяких вкусностей.
— Командир, я, кажется, лишнего в тюряге наговорил. Столько в одного я не осилю.
— Ешь теперь. Сам просил.
Смеялись легко, по любому поводу. Равиль рассказывал, как утром, в суде, конвойный зачем-то спросил, есть ли у него жалобы, и отец ответил за него, что жалобы будут, если сына сегодня не выпустят. Гриша вспоминал тюремную баню. Ильич требовал, чтобы говорили о чём-нибудь приличном, потому что за столом женщины, а потом сам начал историю, от которой бабушка погрозила ему вилкой.
О Макара вспомнили, когда разлили по третей. Шум стих без команды. Равиль поднялся первым, остальные следом. Я тоже встал.
— За Макара.
Выпили молча. Бабушка опустила глаза. Таня сидела рядом со мной, положив руки на колени. Ей уже рассказали. Наверное, успели рассказать многое, пока я был за решёткой. Я поставил рюмку.
— По семье всё сделали?
Макс кивнул.
— Всё, о чём договаривались. Потом отдельно расскажу.
Я сел. В моей голове отложился первый пункт дел, которые нужно сделать не откладывая. Нужно навестить семью Макара. Самому пойти, а не отправлять посредников и просто откупаться деньгами. Теперь это мой крест до конца жизни.
Через некоторое время разговоры возобновились, но уже тише. Ближе к вечеру приехал Быков с женой и Антоном. В суде мы толком поговорить не успели, а сейчас Игорь застрял у входа: бабушка велела снять пиджак, Людмила Петровна, помогавшая Тане, забрала у его жены сумку, Ильич потащил дополнительные стулья.
Антон держался возле отца. Чистый, коротко подстриженный, в рубашке с застёгнутым воротом. На том дворе он выглядел младше своих лет. Сейчас — старше. Особенно когда не улыбался.
— Проходи, — сказал я. — Чего в дверях стоять?
— Здравствуйте, Сергей Сергеевич.
Мы пожали друг другу руки. Левую он держал опущенной, чуть развернув кисть к ноге. Я заставил себя не смотреть. Быков сел рядом с ним. Даже когда жена что-то спросила, повернулся к ней не всем корпусом, а только головой. Пацана из виду выпускать не хотел. За столом Игорь выпил немного. Почти всё время молчал и слушал остальных. Зато ел хорошо, с аппетитом, и мне почему-то было приятно на это смотреть.
— Ну, теперь заживём, — сказал Гриша, когда принесли чай.
— Ты сначала долечись, — отозвался Белов.
— Вот долечусь и заживу.
Все вокруг охотно согласились. Обсуждали поездки, работу, ремонт дома, который Равиль давно собирался закончить. Муса, который только мельком увидел тот дом, который купил для его семьи Макс, сказал, что забор низковат, и ворота нужно покрепче. В его родных местах приватность и безопасность семьи всегда стояла на первом месте. Али говорил, что ему надо возвращаться. У него тоже были свои дела и люди, ожидавшие его дома.
Для них всё закончилось. Тяжело, дорого, с потерями, но закончилось. Антон вернулся, остальные вышли из тюрьмы. Можно было лечиться, спать по ночам и ругаться с домашними из-за того, что снова забыл купить хлеб. Я слушал их и пил остывший чай.
На следующий день Макс приехал после обеда. Без Таниных вопросов не обошлось.
— Надолго забираешь?
— На пару часов.
— До ужина верните.
— Обязательно.
Она посмотрела на меня.
— И без этого вашего: ещё в одно место заедем.
— Понял.
У машины я остановился. За рулём сидел незнакомый мужчина, рядом с ним — наш охранник.
— Ты теперь сам не ездишь?
— Иногда езжу.
— В мэрии запретили?
Макс усмехнулся.
— Там много чего пытаются запретить. Садись.
О том, что он стал мэром, я узнал ещё в изоляторе. Сначала решил, что адвокат что-то перепутал. Потом получил от Макса письмо. Всего полстраницы о делах, и в самом конце: «Меня выбрали. Подробности при встрече». Подробности я тогда вытребовал через Самойлова. Выборы, в которых должен был участвовать я, действительно состоялись. Только вот теперь кандидатом от Кунара пришлось стать моему другу. И Макс действительно победил. Причём с таким отрывом, что спорить о результате никто всерьёз не пытался.
— Ну что, градоначальник, — сказал я, устраиваясь рядом с ним. — Показывай своё хозяйство.
— Начнём с нашего.
На базе «Кунара» стало теснее. За старым складом вырос ещё один, длинный, с широкими воротами. У ремонтных боксов стояли грузовики, возле нового навеса разгружали мешки. На площадке, где раньше ржавели две неисправные машины, теперь лежали ровные штабеля пиломатериала.
Я вышел и некоторое время просто стоял. Пахло соляркой, свежей доской и горячим металлом. Из мастерской доносился визг станка. Кто-то ругался возле крана, требуя поднять груз ещё немного, буквально на ладонь. Работали.
Пока мы сидели по камерам и ездили на заседания, здесь продолжали строить, возить, чинить и считать деньги. Начальник базы заметил нас первым. Потом начали подходить остальные. Здоровались, жали руку, спрашивали о здоровье. По словам Макса, на этой базе головному офису «Кунара» оставалось находится не долго. В центре города, не далеко от мэрии уже заканчивали строительство нового административного здания, куда и переберётся управляющая компания.
В конторе я сел на прежнее место. На столе стоял мой телефон, лежал перекидной календарь. Кто-то регулярно менял листки. Я провёл ладонью по столешнице. Макс заметил, но ничего не сказал. Достал из шкафа документы.
С делами у «Кунара» действительно всё было хорошо. Заводы и фабрика работали, транспорт приносил деньги, деревообработка получила новые заказы. Подтянули расчёты с поставщиками. Купили оборудование у предприятия, которое не пережило очередную смену хозяев. Людей оттуда тоже забрали — не всех, но тех, кому нашли работу.
— С бандитами как? — спросил я. — Пока нас не было новые гости не приезжали?
— Тихо. Не прям всё идеально конечно. По мелочи хватает. Но к нам не лезут. Боятся нас Серёга. Особенно после вашей поездки.
Оказывается, пока следствие старательно собирало наши преступления, по городу и за его пределами ходила совершенно другая версия событий. В ней тоже фигурировал похищенный бандитами мальчик, сын моего друга, только дальнейшие события были, скажем так, несколько преувеличены. Рассорившись из-за того, что какая-то сволочь посмела покусится на святое, мы приехали чуть ли не в центр мятежной республики, перебили полсотни полевых командиров, освободили несколько сотен заложников и вернулись, потеряв одного человека.
