Миротворец (СИ), стр. 5
— Тогда о чём мы разговариваем?
Он выдержал паузу.
— При вашем согласии мы обеспечим необходимую работу по делу.
— Мне не нужна работа по делу. Мне нужны люди на свободе. Не через пять лет. И не после того, как кто-нибудь согласится взять всё на себя.
Мужчина сбоку посмотрел на старшего. Тот медленно кивнул.
— Все.
Я ещё немного посидел молча.
— И в группу я их силой не потащу.
— Нам нужны добровольцы.
— Хорошо. Кто откажется, того оставляете в покое.
— Если он сам не даст повода.
Мне не понравилась эта оговорка. Они это увидели. Старший снова положил ладонь на папку.
— И ещё одно вы должны понимать. Не надо считать, что после суда прошлое исчезнет. Могут обнаружиться новые документы. Свидетели. Обстоятельства, которые сейчас не установлены. И учтите, сроки давности по тем статьям что вам предъявляют очень большие.
— И дело откроют заново. — Понятливо усмехнулся я.
— Такая возможность существует.
Он произнёс это без угрозы в голосе. Наверное, поэтому я запомнил каждое слово. Получалось, своих я вытаскивал. Но окончательно снять их с крючка мне не давали. Все рычаги воздействия на меня останутся у этих людей. И если однажды я решу, что с меня хватит, мне напомнят, сколько человек ходило за Антоном.
— Мне подумать надо. — Недолго посидев молча наконец сказал я.
— Думайте, — ответил старший. — Только недолго. Суд ждать не станет.
Я думал до утра. В камере уже спали, а я лежал и смотрел на светлое пятно под потолком. Время от времени в глазок заглядывал дежурный. Я закрывал глаза, потом снова открывал.
Можно было отказаться. Тогда Самойлов продолжал бы работать. Макс платил бы адвокатам. Ильич возил бы передачи. Таня ждала бы приговора. Равиль, Али, Игорь, Гриша и остальные получили бы свои сроки. Я — свой. В то, что меня расстреляют, я не верил, всё же я Герой Советского Союза, да и других смягчающих обстоятельств в деле хватало. Но дадут мне много, это к гадалке не ходи.
Я пытался представить, что скажу пацанам после суда. Что предложение было, но условия мне не понравились? Что я решил не позволять использовать себя, поэтому теперь они отправятся по этапу? К утру голова разболелась так, что пришлось попросить таблетку.
Через несколько дней меня снова вывели в тот же кабинет. На этот раз ждал только мужчина в сером костюме.
— Решили?
— Условия по людям остаются?
— Остаются.
— Все на свободе, без всяких там «ограничится отсиженным», амнистий и условных сроков.
— Все. Оправдательные приговоры.
Я кивнул.
— Тогда я согласен. Где подписать кровью?
После этого наше дело начало разваливаться. Не сразу. Не так, чтобы прокурор на следующем заседании встал и признал ошибку. Просто стали появляться ответы на запросы, которых адвокаты безуспешно добивались раньше. Важные для обвинения сведения переставали подтверждаться. Свидетели путались в том, что до этого излагали уверенно. Документы, казавшиеся крепко подшитыми к делу, неожиданно теряли значение.
Самойлов поначалу решил, что это результат работы защиты. Отчасти так и было. Он действительно находил ошибки и противоречия. Только теперь ему позволяли их использовать. После одного из заседаний он остался возле клетки дольше обычного.
— Сергей, вы ничего не хотите мне рассказать?
— Что именно вас интересует? — Рассказать я ему естественно ничего не мог.
Он посмотрел на меня поверх очков.
— Вы понимаете, о чём я.
Я промолчал. Адвокат сжал губы, убрал бумаги в портфель.
— Хорошо. Значит, продолжим.
Парням я тоже ничего не объяснял. Они видели, что защита продвигается, и понемногу начинали верить в благополучный исход. Иногда даже строили планы. Равиль собирался в Казань. Гриша хотел выспаться без света, нормально помыться и съесть такую сковороду картошки, чтобы ни с кем не делиться. Али мечтал о бешбармаке. Игорь почти ни о чём не говорил. Ему нужен был сын.
Приговор прозвучал, своё обещание Понамаренко и стоящие за ним люди выполнили. Теперь наручники лежали в руке сержанта.
Я вышел из клетки. Таня подошла вплотную, обняла меня и уткнулась лицом в грудь. Я почувствовал, как дрожат её плечи, положил ладонь ей на затылок.
— Всё, — шептала она. — Серёжа, всё.
Я прижал её к себе. Через проход пробирался Макс. Равиль что-то быстро говорил своему отцу, Гриша смеялся, а Игорь стоял, обняв жену и сына. Конвойные собирались у выхода. Мы им больше не требовались. Мужчины в сером костюме уже не было. Я посмотрел на дверь, за которой он исчез, потом снова на Таню. Она подняла лицо.
— Поехали домой?
— Поехали.
Я поцеловал её в лоб и забрал у неё тяжёлую сумку. Домой мне разрешили. Остальное ещё предстояло отработать.
Глава 3
До дома оставалось три поворота, когда я попросил Макса остановить машину. Он посмотрел на меня в зеркало.
— Что такое братка?
— К бабушке забыли заехать сначала. Я чего-то задумался, а ты балбес мимо поворота пролетел.
— Сам балбес. Она у тебя.
Я повернулся к Тане. Та кивнула.
— Со вчерашнего дня. Была уверена, что ты вернёшься. Сказала, нечего нам из суда по всему городу кататься. И ещё сказала, чтобы никаких ресторанов.
— Ага блин. А мы ведь уже ресторан заказали, — добавил сидевший впереди Ильич. — Я утром заезжал. Там шуршат вовсю. Из кухни такие запахи… правда меня туда не пустили.
— Правильно сделали, — сказал Макс. — Ты бы до нашего приезда всё сожрал.
Ильич хотел что-то ответить, но только махнул рукой. Я откинулся на сиденье. Таня держала меня за руку. Не просто положила ладонь сверху, а крепко обхватила пальцы и всякий раз сжимала их, когда я шевелился. За всю дорогу она ни разу не спросила, как я себя чувствую. Только смотрела иногда в лицо, словно проверяла, здесь ли я ещё.
Город проплывал за окном знакомый и немного чужой. На перекрёстке возле бывшего хозяйственного магазина поставили светофор. Дом напротив оштукатурили, убрали леса, а на первом этаже вместо забитых фанерой окон появились большие стёкла. У остановки стоял новый автобус с надписью «Кунар» на борту. Люди заходили в переднюю дверь, женщина с двумя тяжёлыми сумками ругалась с кем-то внутри. Обычная жизнь. По которой я уже успел соскучиться.
— Автобусы ваши? — спросил я.
— Наши, — ответил Макс. — Подарок городу. Четыре уже на линии. Ещё два готовим.
— Размахнулся.
— Ты давно тут не был.
Сказано было без всякого намёка, но Таня сильнее сжала мою руку. Макс заметил это в зеркале и заговорил о дороге. Здесь переложили трубы, на соседней улице меняли теплотрассу, возле школы наконец убрали здоровенную лужу, которая каждую осень превращалась в небольшое озеро. Я слушал вполуха, глядя в окно. Хотелось просто смотреть.
В изоляторе я не раз представлял себе эту поездку. Думал, что буду чувствовать, когда увижу знакомые улицы. Радость, наверное. Облегчение. Что-нибудь сильное, от чего захочется смеяться или хотя бы глубоко вздохнуть. А сейчас просто смотрел в окно и замечал всякую ерунду. Новую вывеску. Срезанный тополь. Мужика на велосипеде с длинной доской под мышкой. Тот ехал посередине дороги, мешал машинам и был совершенно счастлив.
Возле моих ворот уже стояло несколько машин.
— Я же просил без толпы. — Нахмурился я.
— Тут только свои, — сказал Макс.
— У меня своих на батальон наберётся.
— Все не приехали. Так что считай, просьбу выполнили.
Ворота открыли ещё до того, как мы остановились. Знакомый охранник шагнул в сторону и улыбнулся мне так широко, будто я привёз ему премию за полгода. Бабушка стояла на крыльце. В старом своём платье, в светлом переднике. Я видел её на свиданиях, но там всё было иначе: стол между нами, чужой человек возле двери, отмеренное время. Здесь она стояла у моего дома и вытирала руки о передник, хотя вытирать было нечего. Я выбрался из машины и пошёл к ней.
— Ну здравствуй внучок, — сказала она.
