Миротворец (СИ), стр. 4
— Смертная казнь? — Переспросил я, когда он закончил.
Он кивнул, подтверждая только что сказанное.
— Я не могу исключить такого требования обвинения.
— Понятно. — Выдохнул я сквозь сжатые зубы.
— Нет. Пока не уверен, что понятно. Вы должны отказаться от мысли, будто кто-то обязан принять во внимание, где вы служили и кого вы спасли. Мы будем об этом говорить. Будем представлять доказательства. Но надеяться только на это нельзя.
На следующей встрече он сообщил, что коллеги оценивают положение примерно так же. Защита работала. Макс оплачивал поездки, собирались документы, разыскивали нужных людей. Макс так же занимался семьями, передачами, делами «Кунара». Через адвокатов приходили короткие записки от Тани. Бабушка требовала, чтобы я ел всё, что передают, и не смел болеть. Я читал её письмо несколько раз. Потом складывал и убирал, чтобы через некоторое время достать, и прочитать снова. Моя молодая жена ни в чем меня не обвиняла и не упрекала, в письмах были только слова поддержки и признания в любви, с обещанием ждать, сколько понадобиться. Прямо дежавю какое-то. В прошлой жизни я тоже читал письма от Тани в тюрьме, и писала она примерно тоже самое. После прочтение этих писем на душе становилось легко и спокойно. На какое-то время…
Самым паршивым было ждать встреч с ребятами. В тюремном госпитале мы хотя бы лежали рядом. Позже нас развели, и общаться получалось только урывками. В машине, в коридоре, уже в суде, через тюремную нелегальную почту. Они смотрели на меня, спрашивали, что говорит адвокат. Я отвечал: работают. Больше сказать было нечего.
Ко мне пришли, когда дело уже слушалось в суде. После одного из заседаний вернули в изолятор, дали поесть. Я только устроился на койке, как открылась дверь.
— Серёгин, на выход.
Самойлов в тот день приходить не собирался. В кабинете меня ждали двое.
Один сидел за столом, второй стоял возле окна. Оба в гражданском. Тот, что сидел, был постарше, с тяжёлым лицом и коротко остриженными седыми волосами. Второй — тот самый мужчина, которого я потом увижу на оглашении приговора. Старший назвал фамилию и ведомство. Полковник Пономаренко, ФСБ.
— Присаживайтесь, Сергей Сергеевич.
Я сел. На столе лежала тонкая папка. Не наши многотомные дела, а всего несколько листов. Старший заметил мой взгляд.
— Всё основное здесь. Все доказанные следствием эпизоды и новые, которых в деле нет.
— Поздновато спохватились. Суд уже идёт.
— Именно поэтому я и позвал вас на разговор.
Он некоторое время смотрел на меня, словно решал, с чего начать. Потом открыл папку и зачитал несколько фамилий. Моих людей. Возле каждой назвал возможный срок. Я уже слышал похожее от адвоката. Только Самойлов говорил о том, чего опасается. Здесь это звучало почти как готовое решение.
— А мне? — спросил я.
— С вами хуже. Организатор, руководитель, непосредственный участник. Обвинение имеет основания требовать высшую меру.
— Так требуйте. — Усмехнулся я — А вот пугать меня не надо.
Мужчина возле окна повернул голову. Старший остался спокоен.
— Не торопитесь, Серёгин. Вам сейчас предлагают не признание подписать. Выслушайте.
— Слушаю. — Я откинулся на спинку стула.
Он начал издалека. С обстановки в стране, с расползающейся войны, с заложников, которых не всегда можно выкупить, и командиров, с которыми невозможно договориться. С территорий, куда нельзя отправить военных, не нарушив чужих обещаний и собственных официальных заявлений.
Я ждал. Наконец он перестал объяснять мне то, что я и так знал.
— В общем так Серёгин. Несмотря на то, что вы нарушили закон, действия вашей группы в некоторых кругах оцениваются очень высоко. Вы сделали большое и хорошее дело, пусть и не совсем законным способом. А нам нужны люди, способные так эффективно работать, там откуда вы недавно прибыли.
— У вас своих специалистов мало? — Я вскинул удивленно бровь. — Насколько я знаю, профессионалов нашего уровня в стране достаточно. Я знаю, о чем говорю, я сам их готовил.
— Для некоторых задач — достаточно. — Кивнул головой Понамаренко — Для других их участие создаёт больше проблем, чем решает. Если о действиях официальных групп спецназа армии или нашего ведомства станет известно, или противник завладеет хотя бы трупами офицеров, официально состоящих на службе, решить всё будет довольно сложно.
— А если что-то пойдет не так, наши трупы проблем не создадут?
Старший сцепил пальцы.
— Нет, не создадут. А что касается риска… Риск будет. Скрывать от вас бессмысленно.
Вот тогда я начал понимать, к чему ведётся разговор. Им требовалась группа. Без официального подчинения, без строевой части и без списков, которые можно запросить в кадровом управлении. Если потребуется — бывшие военные собрались по собственной инициативе. Решили заработать. Помочь знакомому. Свести счёты. Как именно это назовут, зависело бы от обстоятельств.
— В случае провала вы нас знать не будете, — сказал я.
— Официально вы и сейчас к нам отношения не имеете. И этого разговора, тоже не было. По-другому это не работает.
Я посмотрел на человека у окна. Тот подошёл к столу и сел сбоку. Дальше говорил в основном он, подробно излагая предложение, с которым они ко мне пришли.
Я должен был создать банду, а проще говоря незаконное вооружённое формирование. Устойчивое приступное сообщество, объединённое одной приступной целью, если говорить юридическим языком. Людей я должен был найти сам. Проверенных, подготовленных, готовых к такой работе. Содержание тоже на мне. Зарплаты, помощь семьям, лечение, всё повседневное хозяйство. Оружие и необходимую технику обещали предоставить. По военной линии. С подготовкой помогут, доступ к подходящей территории организуют. Только обустройство базы группы и полигона, насколько я понял, также предполагалось за мой счёт.
— То есть вы даёте мне работу, а плачу за неё я?
— Ваши предприятия получат возможность зарабатывать.
— Они и сейчас зарабатывают. Но недостаточно, чтобы содержать и обеспечивать маленькую армию.
— Смогут больше. Речь о государственных контрактах и поставках для армии. Объёмы, которых у вас пока нет.
Он произнёс это так буднично, словно мы обсуждали расширение кирпичного завода. Я представил Макса с калькулятором. Его лицо, когда выяснится, что вместо одной спасательной поездки я принёс нам постоянные расходы на вооружённых людей.
— Заказы оплачивать тоже обещаете?
Мой собеседник чуть заметно усмехнулся.
— С содействием поможем. Дальше вашим хозяйственникам придётся работать самостоятельно.
— А вам что от группы надо?
Заложники. Разведка. Полевые командиры, которые продолжали воевать, прикрываясь очередными переговорами. Вооружённые отряды, до которых официально никто не мог добраться. Ничего неожиданного. Кроме того, что теперь всё это предлагали мне.
Я долго молчал. Они не торопили. За дверью прошёл человек. Послышался звон ключей, короткий разговор. Я смотрел на закрытую папку и думал о ребятах. О Равиле, который едва мог повернуться на госпитальной койке. Об Игоре, добравшемся до сына и тут же оказавшемся за решёткой. О Богдане, которого сначала мы вытаскивали из-под огня, и который потом вернулся за нами с Гришей, несмотря на то, что сам едва ходил. Али так вообще был гражданином другой страны, действующим военнослужащим, и даже если решаться его проблемы здесь, на родине они могут возникнуть снова. О Мусе, вынужденному покинуть свой родной дом и бежать вместе с семьёй… Выбора похоже у меня особого и не было. Сейчас моей главной задачей было вытащить моих парней из тюрьмы, а дальше… дальше я уже попробую как-то выбраться из этой очередной жопы сам.
— Все выходят из тюрьмы с оправдательными приговорами, — сказал я наконец.
Старший поднял глаза.
— Это обсуждаемо.
— Нет. Это условие. Все, кто пошёл со мной. Без разделения на главных и второстепенных.
— Решение принимает суд.
Я подался вперёд.
