Миротворец (СИ), стр. 48
Я выслушал всё. Пономаренко отдельно заговорил о гостях. Уже появились сообщения о нападении неизвестных, жестоком избиении представителей прессы и общественных организаций. Один находился в больнице с тяжёлыми повреждениями лица, второй — с подозрением на серьёзную травму головы.
Я вспомнил Орлова в коридоре медицинского блока. Накрытого с головой.
— Вмешательство гостей отражено в докладе, — сказал я. — Мои действия тоже. Они сорвали скрытный выход, после чего группа попала под преследование и понесла потери. Избивал их я. Камеру разбил я. Задержанных застрелил тоже я. Если хотите искать виновного, начните с меня, остальные выполняли приказы.
Пономаренко поджал губы.
— Вы сейчас всё сводите к личной ответственности, хотя речь идёт о последствиях для всей работы. Нужно было искать другой выход, а не принимать решение на месте за несколько секунд.
Я посмотрел на него.
— У меня и было несколько секунд. Морозов собирался остаться с одним бойцом, чтобы остальных вывезли. Вы можете написать, что я не доставил Исаева. Это будет правдой. Но я не собирался менять двух наших разведчиков на двух пленных.
Он долго молчал. Потом сообщил, что обстоятельства будут разбирать отдельно. В том числе нарушение приказа группой Морозова. Я кивнул.
Когда он ушёл, в кабинете стало тихо. Горин собрал записи и остановился возле двери, ожидая, не понадобится ли ещё что-нибудь. Я попросил узнать, как чувствуют себя раненые разведчики. Но он меня опередил, и информация у него уже была. Оба были живы. Тяжёлого уже прооперировали. Я выслушал, поблагодарил и остался один.
На столе лежали два документа. Мой доклад и бумаги для организации похорон. В первом значилось, что Исаев ликвидирован, задача выполнена. Во втором нужно было указать, куда доставить для прощания гроб.
Глава 18
Орлова хоронили через три дня. Макс договорился с администрацией кладбища, организовал транспорт, помог семье с документами. Мы взяли на себя все расходы. Жене Сергея перечислили годовое денежное содержание мужа и отдельную сумму на детей. Макс подготовил бумаги, по которым семья погибшего получала постоянную ежемесячную выплату от одного из предприятий «Кунара». Официально это оформлялось как материальная помощь.
Я настоял, чтобы выплаты не зависели от того, сколько просуществует наша группа.
На похороны приехали почти все. Даже трое наших раненых, которым Чернов разрешил покинуть санчасть только на несколько часов. Равиль построил бойцов возле автобусов. Все были в одинаковой форме, без оружия, знаков различия и каких-либо обозначений подразделения. Со стороны мы выглядели как обычные бывшие сослуживцы, приехавшие проводить товарища.
Гражданских было немного. Родственники, несколько соседей, друзья Орлова, коллеги по прежней работе. Его жена держалась до самого кладбища. Стояла возле гроба, принимала соболезнования, отвечала на вопросы. Только когда гроб начали опускать, она вдруг бросилась вперёд, и двое родственников едва успели её удержать.
Сын Орлова стоял рядом с бабушкой. Смотрел на отца с таким недоумением, что мне стало не по себе. Мальчишка ещё не понимал, почему взрослые плачут и зачем папу положили в деревянный ящик. Дочка вообще почти всё время просидела на руках у какой-то женщины, уткнувшись лицом ей в плечо.
Гриша стоял рядом со мной. За все три дня он почти не разговаривал. Несколько раз приходил в штаб, спрашивал о семье погибшего, предлагал помощь. Я видел, что он до сих пор прокручивает в голове последние минуты боя. Что можно было сделать иначе, куда следовало отойти, почему не заметили стрелка. Я сам занимался тем же самым.
Когда могилу засыпали, бойцы по одному подошли к вдове. Некоторые что-то говорили, другие просто пожимали ей руку. Гриша задержался дольше остальных. Я не слышал, о чём они разговаривали, но видел, как женщина вдруг обняла его, а он стоял, неловко положив ладонь ей на спину.
Домой вернулись уже под вечер. На базе никто не включал телевизор, даже в комнате отдыха. В столовой говорили вполголоса. Я отменил вечерние занятия, разрешил людям собраться вместе, если захотят. В комнате отдыха поставили несколько бутылок водки, закуску. Завтра будет обычный рабочий день, а сегодня пусть помянут товарища. Единственное условие — оружие сдать, караул не трогать, до утра за территорию никому не выходить. Сам я выпил две рюмки и ушёл.
Ночью долго не мог заснуть. Вспоминал не столько бой, сколько разговор с женой Орлова. Её вопрос о том, долго ли мучился муж. И собственный ответ. Я не соврал. Сергей действительно умер почти сразу. Но легче от этого не становилось.
Утром начались проблемы, которых я, в общем-то, ожидал. Первым пришёл Шубин. Попросил разрешения поговорить без посторонних. Я предложил ему сесть, но он остался стоять возле двери. Долго мял в руках берет, потом наконец решился.
— Сергей Сергеевич, я увольняться хочу.
Я отложил бумаги.
— Причина?
— Домой надо. Жена вчера звонила. У нас второй ребёнок будет.
— Поздравляю. Только при чём здесь увольнение?
Он помялся немного, и ответил.
— Я думал, что смогу. После армии долго по гражданке болтался, всё не то было. А здесь вроде снова своё дело, люди знакомые, порядок. Деньги хорошие. Но вчера на кладбище стоял, на детей Сергея смотрел… И понял, что не хочу, чтобы мои так же стояли.
Я кивнул. Шубин продолжил, уже торопясь, словно боялся, что я начну его переубеждать.
— Я не трус, Сергей Сергеевич. Если скажете, могу ещё…
— Стоп. Ничего доказывать не надо. Решил уходить — уходи.
Он замолчал, явно не ожидая такого ответа.
— Вот так просто?
— А что ты хотел? Чтобы я тебя уговаривал? Или напомнил, сколько денег на твоё снаряжение потратили?
— Ну, вроде того.
— Снаряжение сдашь Зотову, оружие Равилю. Горин оформит документы. Расчёт получишь полностью, включая премию за последнее задание.
— Но я же…
— Ты задание выполнил. Какие вопросы?
Шубин наконец сел. Посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся, хотя улыбка получилась невесёлой.
— Я думал, вы разозлитесь.
— Разозлюсь, если завтра узнаю, что ты кому-нибудь о нашей работе рассказал. А за то, что решил детей растить, злиться не собираюсь.
Мы ещё немного поговорили. Я предложил ему работу в «Кунаре», если не найдёт ничего подходящего. Он поблагодарил, но сказал, что сначала хочет вернуться к родителям в Воронежскую область. Там у отца небольшая мастерская, можно попробовать заняться своим делом. Когда он ушёл, я некоторое время смотрел на закрытую дверь. Первый добровольный уход. Не из-за нарушения дисциплины, не из-за конфликта с командиром. Просто человек решил, что больше не хочет рисковать жизнью. И я не мог сказать, что он неправ.
После обеда пришёл Молчанов. Один из тех, кто пришел первым набором. С ним разговор оказался сложнее. Молчанов был одним из тех, кого я рассчитывал использовать при дальнейшем расширении группы. Опытный, дисциплинированный, прошедший Афганистан и несколько горячих точек. В последней операции он не участвовал, оставался на базе и занимался подготовкой новичков. Именно это, как выяснилось, и заставило его задуматься.
— Сергей Сергеевич, я бы хотел остаться, но больше на задания не ходить.
Я посмотрел на него.
— Объясни.
— Возраст уже не тот. На занятиях ещё нормально, а вот в горах… После последнего выхода понял, что молодым мешать буду. Они быстрее, выносливее. Я пока держусь, но ещё год-два, и начну отставать.
— Сколько тебе?
— Сорок один.
Я усмехнулся.
— Совсем старик, значит.
— Не в возрасте дело. Сам знаешь, сколько старых ранений. Колено после Афгана, спина. Пока разогреюсь, вроде нормально. А потом два дня разогнуться не могу.
Я знал. Чернов несколько раз говорил, что у Молчанова начинаются проблемы с суставами, но тот отмахивался. Именно поэтому я не взял его на крайнее задание.
— Чего хочешь?
