Миротворец (СИ), стр. 47
У вертолёта мы наконец увидели разведчиков. Машина уже стояла, винты поднимали пыль и мелкий мусор. Белов с бортовым техником принимали раненого. Второй разведчик шёл, опираясь на товарища. Морозов появился из темноты последним. Постарел. Лицо стало жёстче, возле глаз залегли глубокие складки. Но двигался он всё так же, и посмотрел на меня точно так же, как когда-то. Мы молча обнялись, он сжал моё плечо, перевёл взгляд на Орлова. Я покачал головой. Больше объяснять не потребовалось.
Сначала погрузили раненых. Потом Орлова. Бойцы освобождали место, сдвигали имущество, помогали друг другу подняться. Пленные оставались возле борта под охраной. Провели ещё один контроль, сняв с их голов мешки и вытащив кляпы. Исаев смотрел на нас, переводя взгляд с одного на другого. До этого он, кажется, ещё надеялся, что его люди успеют.
В гарнитуре заговорил майор и новости у него были хуже некуда. Всех машина забрать не могла. На этой высоте, с таким количеством людей и оставшимся топливом запас мощности закончился. Вертолёт был готов увезти нашу группу с задержанными. Шестеро разведчиков, двое из которых были ранены, в первоначальный расчёт не входили. Максимум машина могла поднять ещё четверых. Лишнее имущество уже сбросили. Бортовой техник посмотрел на меня и развёл руками. Внизу снова стреляли. Второго борта сейчас не было. Ждать его здесь мы не могли. Морозов наклонился ко мне.
— Серёга, моих забирай, я останусь. Ещё одного человека оставлю с собой, попробуем оттянуть их и уйти. Тебе своих возвращать надо, у тебя задача.
Я посмотрел на него, потом на пленных. Исаев понял. Заговорил сразу, быстро, почти без акцента. Предлагал деньги, обещал приказать своим прекратить огонь. Уверял, что всех можно спасти. Хасан поднял голову.
Я вытащил пистолет. Сделал два выстрела. Исаев завалился на бок. Хасан упал следом. Никто рядом не сказал ни слова. Я повернулся к Морозову.
— Грузи всех. Никого здесь не оставляем.
Он несколько мгновений смотрел на меня, потом взял ближайшего разведчика за плечо и подтолкнул к машине. Я поднялся последним. Тела захваченных нами террористов остались на земле.
В салоне было тесно. Белов работал над раненым. Его товарищ держал фонарь и подавал необходимое. Гриша сидел возле носилок Орлова. Али прислонился к борту, прикрыв глаза. Морозов устроился рядом со мной.
Мы некоторое время молчали. Разговаривать не хотелось, хотя вопросов накопилось на несколько часов. Первым заговорил он.
— У меня был приказ не обнаруживать себя и в бой не вступать. Так что проблемы будут у обоих. Ты за задержанных отвечать станешь, я — за то, что полез без разрешения.
Я посмотрел на него.
— Если бы не полез, не факт, что мы бы отделались одним убитым. Спасибо дружище…
Я осёкся, не зная, что ещё сказать. Морозов не весело усмехнулся, переведя взгляд на своих раненых.
— Потом поблагодаришь, когда моих врачи примут. Одного ваш доктор, похоже, действительно вытянул. Я уже думал, не довезём.
Я посмотрел в сторону медика. Раненый был жив. Орлов — нет. И пусть он таким жестоким образом расплатился за собственную ошибку, но жалко мне его было до слёз. К тому же меня всё время не покидала мысль, что я мог сам остаться внизу, пока забирали Исаева. Мог поставить к гостям другого. Мог сразу приказать обращаться с ними жёстко, без всяких объяснений. Орлов получил задачу и не справился. Но назначил его я.
На аэродроме нас ждали. Раненых передали врачам. Морозов ушёл вместе с ними, успев пожать мне руку. Его людей сразу увели в сторону — разбираться, принимать доклад, оформлять возвращение. Орлова вынесли последним. Пономаренко стоял рядом с Виктором Андреевичем. Увидев носилки, оба замолчали. Я снял шлем и доложил.
Исаев ликвидирован. Хасан тоже. Один погибший в моей группе. Двое раненых у разведчиков. Пономаренко спросил, когда именно погибли задержанные. Я ответил, ничего не скрывая. Лицо у него стало неподвижным.
— Значит, захват вы провели успешно, а потом самостоятельно приняли решение их уничтожить?
— После вмешательства разведчиков всех в вертолёт было не посадить. Выбирал между ними и нашими бойцами, которые если бы остались, наверняка бы погибли. Я вывез людей. Решение моё, можете так и записать.
Виктор Андреевич отвёл взгляд. Пономаренко хотел продолжить, но я посмотрел на носилки.
— Подробный доклад будет завтра. Сейчас мне нужно вернуть группу на базу и сообщить семье.
На этот раз спорить он не стал.
Равиль встретил нас возле медицинского блока. Не спросил, как прошло. Посмотрел на закрытые носилки, потом на меня. Я назвал фамилию. Он медленно выдохнул и отошёл, освобождая дорогу.
Бойцы расходились молча. Гриша пошёл за Орловым и остался сидеть в коридоре санчасти. Чернов сначала осмотрел его, потом остальных. У Али оказалось вывихнуто плечо. Он терпел, пока врач разрезал ткань вправлял вывих. Шубин отделался сильным ушибом. У Богдана распухла скула. Меня Чернов задержал дольше всех. Я отвечал на вопросы, позволил себя осмотреть и поднялся в штаб.
Горин уже принёс личное дело Орлова. Жена. Сын, семь лет. Дочь, четыре. Я прочитал имена, хотя знал их и раньше. Потом достал лист для доклада. Написал, что тревога была поднята гостями Исаева после того, как Орлов допустил их выход из комнат. Остановился, перечитал и продолжил. Указал свою задачу ему, его действия, собственное вмешательство. Ни убирать ошибку погибшего, ни сваливать на неё всё произошедшее я не собирался. Равиль вошёл без стука. Прочитал через моё плечо несколько строк, сел напротив.
— Разбирать будем со всеми, когда люди немного отойдут. Он действительно ошибся, но сейчас парни слышат только одно: Серёги нет. Если начать объяснять им, что сам виноват, только хуже сделаем.
Я отложил ручку и посмотрел на Равиля.
— Что сам виноват я не скажу. Они это кстати и сами знают. Поставил его туда я. Видел, как работает, считал, что справится. Значит, и моя ошибка тоже.
Равиль кивнул. Больше мы об этом пока не говорили.
В этот день ночевать я остался на базе, не хотел своим настроением тревожить беременную жену. Просто позвонил Тане, сказал, что, жив, и дома появлюсь завтра. К семье погибшего поехал на следующий день после обеда. Горин сел в машину рядом. С собой взял документы.
Жена Орлова открыла почти сразу. Узнала меня, посмотрела за плечо, будто ожидала увидеть мужа. Потом снова на моё лицо. Я ещё ничего не сказал, а она уже начала медленно отступать от двери. В комнате работал телевизор. На полу лежали игрушки. Мальчик поднял голову, девочка выглянула из-за дивана.
Горин остался с детьми, а мы прошли на кухню. Она не села. Стояла возле стола, держась за спинку стула. Я сообщил, что Сергей погиб. Некоторое время она смотрела на меня, словно ждала продолжения, которое должно было всё изменить. Потом спросила, где. Я ответил, что на задании. Спросила, как. Сказал, что прикрывал отход товарищей и получил смертельное ранение. Что мы привезли его. Что он здесь. Назвать место и рассказать всё остальное я не мог. Она медленно опустилась на стул.
— Он говорил, у вас всё по-другому. Что вы людей бережёте. Я ещё спрашивала, как можно беречь, если опять воевать едете. А он всё равно говорил, что с вами вернётся.
Я сидел напротив и не находил ответа. Рассказать ей о коридоре, женщине и растерявшемся муже я не мог бы, даже если бы не было никаких подписок. Сейчас это прозвучало бы попыткой оправдаться перед ней. Я начал говорить о похоронах, о деньгах, о помощи детям. Она остановила меня движением руки.
— Это потом. Вы только скажите, он долго мучился?
— Нет. Погиб мгновенно.
Она закрыла лицо ладонями. Из комнаты позвал сын. Я смотрел на исцарапанный край кухонного стола и ждал, пока она сможет поднять голову. Хотелось напиться до состояния полной невменяемости, хоть на несколько часов забыть обо всё, что происходит вокруг…
Пономаренко приехал на следующий день. Разговор проходил в моём кабинете. Горин присутствовал с самого начала. Кураторов не устраивало, что живых задержанных не доставили. Исаев мог дать сведения о деньгах, связях, посредниках. можно было устроить показательный суд. Хасан тоже представлял интерес. После столь долгой подготовки получить только подтверждение их гибели они не рассчитывали.
