Миротворец (СИ), стр. 46

Внизу всё уже остановилось. Орлов стоял возле раскрытой двери, удерживая женщину за предплечья. Она вырывалась, била его ладонью по груди и кричала. Он пытался развернуть её обратно, что-то говорил, но действовал слишком осторожно. Боялся сделать больно. Пока он возился с ней, пожилой «правозащитник» протиснулся в коридор. За ним вышел оператор с камерой. Четвёртый держался возле двери. Я сразу понял, что произошло. Орлов должен был не выпустить их из комнат. Вместо этого начал разговаривать, потом позволил женщине вцепиться в себя и потерял остальных.

Из открытой входной двери был виден двор. «Правозащитник» посмотрел туда и закричал ещё громче:

— Они убили охрану! Вы видите, что происходит? Здесь совершается военное преступление! Снимай всё, лица снимай! Вы не имеете права так обращаться с задержанными!

В этот момент Богдан выводил Хасана. Тот попытался упереться ногами, получил толчок и едва не упал. «Правозащитник» рванулся к нему, схватил Богдана за ремень и потребовал немедленно отпустить человека. Оператор поднял камеру. Вспыхнул свет. На несколько секунд бойцы замялись. Орлов всё ещё удерживал женщину, Шубин оказался за его спиной, Богдан не мог одновременно тащить пленного и отцеплять от себя крикуна.

Я спустился с лестницы почти бегом. Оператор успел повернуть объектив. Я ударил его прикладом, и он рухнул возле стены, выпустив камеру. «Правозащитник» обернулся на звук. Второй удар пришёлся ему в лицо, затем я оттолкнул его от Богдана и добил коротким ударом руки. Он упал поперёк прохода. Кто-то хрустнул зубами. На полу осталось тёмное пятно. Женщина замолчала, но только на мгновение. Потом набрала воздух, собираясь снова закричать. Я вскинул «Вал» и дал короткую очередь над её головой. Из стены посыпалась штукатурка. Она присела, закрывая лицо руками. Четвёртый гость отшатнулся к двери и застыл.

— На пол суки, руки перед собой! Ещё один звук — убью!

Они подчинились сразу. Камеру я поднял и разбил о край лестницы. Корпус треснул, отлетела часть объектива. Бросил остатки возле оператора. Судя по тому, как он лежал, повреждённой камерой дело для него не ограничилось. «Правозащитник» тоже не шевелился. Проверять, насколько серьёзно я их покалечил, времени не было.

Я посмотрел на Орлова. Он стоял белый как мел, всё ещё держа руки перед собой, будто женщина оставалась между ними.

— С тобой, гондон штопанный, потом разберёмся. Выводи людей и больше никого не уговаривай.

Он дёрнулся и наконец освободил проход. Но шум уже ушёл за стены дома. За оградой крикнули. В соседнем дворе хлопнула дверь. Вспыхнул свет.

Первый выстрел прозвучал, когда мы выводили Исаева. До окраины пришлось пробиваться. Пули били по оградам, крошили кирпич, звенело стекло. Из домов кричали люди. Кто-то выбежал на улицу и тут же исчез обратно. Возле калитки показался мужчина с автоматом, чтобы лечь перед ней навсегда, словив очередь из моего «Вала».

Группа двигалась, не задерживаясь. Исаев шел покорно. Хасан пытался сопротивляться, пока Орлов не заставил его идти, воткнув нож в поясницу. Сейчас он действовал решительно, без колебаний, в отличии от того, что произошло в доме. Муса прикрывал отход, ведя огонь из «Винтореза» с окраины посёлка, Богдан на ходу минировал путь отхода, ему помогал Шубин. Только вернуть потерянные минуты было нельзя. За нами заводились машины. Вооружённые люди появлялись из дворов, перекликались, стреляли вслед.

Из селения вышли, но оторваться не удалось. Я приказал Богдану уводить основную группу к месту эвакуации. С ним пошли Муса, Белов и Шубин. Им передали пленных. В прикрытии остались Али, Гриша, Орлов и я.

Сначала всё получалось. Преследователи несколько раз залегали под нашим огнём, и группа впереди увеличивала расстояние. Потом противник начал появляться там, где мы его не ждали. Они знали местность. Мы — только изучали её по снимкам и докладам. Стрельба постепенно смещалась. Пули ложились всё ближе. Я чувствовал, как пот течёт под бронежилетом, как пересыхает рот. Дыхание уже не успевало восстановиться за короткие остановки между перебежками.

Орлов находился рядом с Гришей. Я видел, как он сменил положение, поднял оружие, что-то сказал в гарнитуру. Начало фразы пропало под треском выстрелов. Потом он резко осел. Гриша сразу оказался возле него. Я ещё успел подумать, что зацепило броню, что сейчас Орлов поднимется, выругается, снова возьмёт оружие. Он не поднялся.

И почти одновременно по преследователям ударили с другой стороны. Не менее шести стволов, среди которых я тут же узнал знакомое тарахтение ПКМ. Огонь был плотный, уверенный. Те, кто только что пытался нас прижать, сами начали искать укрытие. На несколько мгновений появилось пространство, которого у нас уже почти не осталось. Медлить мы не стали…

Никто с нами не связывался, но я знал, кто нам помог. Я сам переключился на частоту разведчиков.

— Здесь группа захвата. Благодарю за помощь, мы вас видим. Своих сейчас вытаскиваем, сообщите, как будем расходиться.

Ответ пришёл после небольшой паузы.

— Серый, своих забирай и двигайся. Долго здесь оставаться нельзя, они ещё людей подтянут. Прикроем, потом вы нам поможете.

Я узнал голос сразу. Морозов. На секунду даже забыл, где нахожусь. Перед глазами мелькнул Асадобад, горы, знакомое лицо командира… Но времени придаваться ностальгии не было, я быстро взял себя в руки.

— Понял тебя. У нас один тяжёлый, сейчас унесём. — Гриша посмотрел на меня. Я ещё не знал, что сказал неправду.

Орлова оттащили вдвоём. Он был тяжёлым и совершенно не помогал. Снаряжение цеплялось за землю. Голова неудобно откидывалась, и Гриша всё время пытался её придержать. За укрытием я проверил пульс. Потом ещё раз. Гриша смотрел на мои руки. Я покачал головой. Некоторое время он молчал, потом отвернулся и с силой ударил кулаком в землю.

Я накрыл лицо Орлова капюшоном и вдруг ясно представил коридор в доме. Женщину, которую он не смог ударить. Оператора с камерой. Старика, оравшего о преступлении, пока за стенами просыпались вооружённые люди. Я стиснул зубы. Это была моя вина. Надо было приказать пристрелить всех четверых. Ну или, если исправить ничего нельзя, бросить гранату в дом перед отходом. То, что сейчас происходило, случилось из-за этих четверых предателей… Мысль пришла легко, без всякого внутреннего спора. От этого я разозлился ещё сильнее. Орлов лежал рядом, а те остались в доме и, если придут в себя, будут рассказывать, как спасали людей от русских убийц. Я сжал оружие так, что заболели пальцы. Али тронул меня за плечо. Пора было уходить.

С разведчиками мы так и не сошлись. Слышали их работу, получали сообщения, прикрывали, когда они отходили. Иногда видели движение между деревьями, но лиц не различали.

Морозов управлял своей группой спокойно. Ни лишних вопросов, ни попыток выяснять отношения по связи. Несколько раз его люди заставляли преследователей остановиться, затем отходили сами, а мы давали им время.

Орлова несли по очереди. Сначала Гриша никого к нему не подпускал. Потом я заставил его поменяться. Он хотел возразить, но посмотрел на меня и промолчал.

Разведчики сообщили о двух раненых. Один ещё мог идти, второго приходилось поддерживать. Белов тут же получил от меня сообщение и приготовился их встречать.

Противник не отставал. Но прежнего напора уже не было. Люди Исаева несколько раз пытались снова приблизиться и каждый раз попадали под огонь. После вмешательства разведчиков им пришлось платить за преследование гораздо дороже, чем они рассчитывали.

Мы тоже выдыхались. Каждый подъём давался тяжелее предыдущего. У Гриши дрожали руки. Али несколько раз прижимал ладонь к плечу, но на вопросы отвечал, что всё нормально. Я чувствовал тупую боль под рёбрами и старался не думать, насколько далеко ещё идти.

И всё же мы оторвались. Не на долго, но заставили преследователей остановиться. Связист передал экипажу изменившееся количество людей. Майор попросил подтвердить. Я подтвердил сам. Он ответил, что понял, и больше ничего не говорил.