Миротворец (СИ), стр. 42

Лучше всех неожиданно справлялся Муса, который учил бойцов снайперскому делу. Он не любил длинных разговоров, но умел замечать, когда человек переставал понимать. Останавливался, возвращался к началу, показывал ещё раз. Не раздражался и не пытался сразу выдать всё, что знал.

Али тоже оказался терпеливым. Правда, на его занятиях быстро выяснялось, что молчать и кивать недостаточно. Он задавал вопрос, просил объяснить решение и сразу слышал, где человек повторяет чужие слова, так и не поняв их смысл.

Богдан поначалу злился. Однажды я застал его одного в классе, когда все бойцы уже разошлись отдыхать. Перед ним лежали записи по последнему выходу.

— Что сидишь?

— Завтра рассказывать. — Ткнул пальцем в материалы Богдан — Разбирать отход группы будем.

Я сел рядом.

— И в чём проблема?

— Не хочется выглядеть так, будто я им оправдания за свои ошибки читаю. — Признался он — Сейчас вот сам смотрю, и краснею. Многое надо было по-другому делать

— Тогда не оправдывайся. — Хлопнул я друга по плечу. — Скажи, что решил. На что рассчитывал. Где ошибся. Им это полезнее, чем слушать, какие мы все опытные.

На следующий день он так и сделал. Один из новых задал вопрос, который нашим даже в голову не пришёл. Богдан сначала нахмурился, потом вернулся к схеме и признал, что вопрос правильный. После занятия они ещё минут двадцать разговаривали вдвоём. Я прошёл мимо и мешать не стал, но бойца взял на заметку — толковый.

Появились на базе и свои не писанные традиции. Первая возникла вокруг раненых. Каждый вечер к ним кто-нибудь приходил. Приносили книги, рассказывали новости, играли в шахматы. Чернов быстро ограничил количество посетителей, потому что однажды обнаружил в палате семь человек и чайник.

Потом установилось, что вернувшихся после лечения встречали общим ужином. Без построения и речей. Просто человек снова садился на своё место, а повара готовили что-нибудь получше обычного. Когда из госпиталя привезли третьего, он сперва растерялся. Стоял в дверях столовой на костылях и смотрел на поднявшихся товарищей. Богдан подошёл первым, забрал у него сумку.

— Давай уже. Всё остынет.

Вечером Чернов ругался, что больного перекормили.

Ещё по субботам после ужина стали задерживаться за чаем. Поначалу сидели старые знакомые. Потом Равиль однажды привёл двоих новых и усадил рядом с собой. Через неделю приглашать уже никого не требовалось. Разговоры шли самые разные. Про службу, машины, детей, дома, которые кто-то собирался строить.

Именинникам кухня пекла пирог. Подарки покупали вскладчину. Иногда полезные, иногда такие, что виновник торжества долго обещал отомстить. Котову, например, подарили большую кружку, сваренную по заказу из толстенного железа, весом килограмм десять. Он поставил её на верстак и запретил кому-либо трогать.

Через две недели подвели первые итоги по пополнению. Двоим предложили другую работу. Один был хорошим водителем, но для боевой группы ему не хватало здоровья. Котов забрал его в парк. Второй оказался толковым связистом, но под нагрузкой терялся и начинал путаться даже в знакомом. Лапин попросил оставить его на базе. Оба согласились. Ещё один решил уехать. Сам пришёл ко мне, долго подбирал слова.

— Не моё это уже, Сергей Сергеевич. Я думал, смогу…

— Хорошо, что сейчас понял.

Рассчитались с ним без задержек. Я не видел смысла наказывать человека за честность. Остальные оставались на подготовке. До выезда им было далеко, и я не собирался торопиться.

Пришли и деньги по государственному заказу. Макс позвонил утром.

— Часть аванса получили.

— Хватит?

— Начать хватит. Дальше будем смотреть. Сегодня у меня хороший день, не порть вопросами.

Я рассмеялся. У Макса после того как Кунар начал финансировать нашу базу, редко было хорошее настроение, но сейчас я по голосу слышал, что он очень доволен.

— Ладно. Работай.

— Сам работай. И домой вовремя приезжай. Таня вчера жаловалась.

— На меня?

— Нет, на погоду. Конечно, на тебя.

В тот вечер я решил уехать пораньше. Перед отъездом прошёлся по территории. В мастерской ещё горел свет. Котов стоял возле бронемашины, рядом с ним новый водитель слушал механика. Из учебного класса доносился голос Лапина. Возле казармы Богдан разговаривал с бойцом, имя которого я запомнил только недавно. Увидев меня, поднял руку, но подходить не стал. Раньше я обязательно спросил бы, что случилось. Теперь прошёл дальше.

У ворот дежурный сверил запись о выезде, позвонил оператору. Я постоял рядом, пока открывали створку, и посмотрел назад. На освещённой дорожке показались двое бойцов. Один из старых и один новый. Несли из класса учебное имущество, о чём-то спорили. Старший остановился, поставил ящик и начал объяснять, показывая рукой. Второй покачал головой, возразил. Они поговорили ещё немного, потом снова взялись за ручки.

Я сел в машину. База уже могла прожить несколько часов без моего участия. Равиль вёл подготовку, Котов держал парк, Чернов лечил людей. У каждого было своё дело. Значит, всё это мы строили не зря. Водитель посмотрел в зеркало.

— Домой, Сергей Сергеевич?

— Домой.

Нужно было ещё успеть заехать за цветами.

Глава 16

Цветы я всё-таки купил. Успел в небольшой ларёк, когда продавщица уже собиралась закрываться. Пока она заворачивала букет, позвонила Таня. Спросила, скоро ли буду, и напомнила про хлеб.

Дома пахло жареной картошкой. На кухне работал телевизор, бабушка, которая гостила у нас, спорила с диктором, а Таня, увидев цветы, сначала посмотрела на меня с подозрением, потом улыбнулась и забрала букет.

За ужином я почти не вспоминал о базе. Бабушка рассказывала про соседку, которой опять понадобилась помощь с водопроводом. Таня напомнила, что в воскресенье мы обещали съездить за покупками. Я соглашался, ел и понемногу привыкал к мысли, что сегодня больше никуда не придётся ехать.

Пономаренко позвонил, когда я уже собирался ложиться. Разговор был не долгим. Утром он ждал меня с новым заданием. По телефону подробностей не сообщил, но я и не спрашивал.

Таня лежала с открытыми глазами, когда я вернулся в спальню. Я лёг рядом, обнял её за плечи. Я ничего её не говорил, но она сама догадалась…

Фотографию я узнал сразу. Саид-Бек Исаев. Его фамилию за последние месяцы столько раз называли по телевизору, что спрашивать, кто это такой, не требовалось. Нападения, взрывы, похищения людей. То его объявляли организатором очередного теракта, то передавали заявление, в котором он грозил новыми нападениями. Иногда он сам появлялся в кадре — бородатый, уверенный в себе, с автоматом возле колена. В прошлой жизни я тоже слышал эту фамилию. И достаточно хорошо помнил, чем он занимался. Рядом с Пономаренко сидел незнакомый подполковник. Представился Виктором Андреевичем и начал говорить.

— Исаев находится в своём родном селении. По имеющимся сведениям, пробудет там некоторое время. Задача — захватить его и вывезти. Если взять живым не удастся, допускается ликвидация. Доставка группы и эвакуация предполагаются вертолётами.

Я придвинул фотографию ближе. На этот раз Исаев был снят возле двухэтажного дома с широким крыльцом. Рядом стояли двое вооружённых мужчин. За оградой виднелись крыши соседних домов.

— По самому Исаеву вопросов у меня нет, — сказал я. — Теперь давайте разбираться с остальным. Насколько свежие сведения, кто находится рядом с ним и что представляет собой селение. На фотографии я вижу обычную улицу. Значит, работать придётся среди людей, которые к нему могут вообще никакого отношения не иметь.

Виктор Андреевич разложил на столе снимки. Селение было небольшим, вытянутым вдоль дороги. Дома стояли неровными рядами, поднимались по склону, прятались за садами и хозяйственными постройками. Где-то дворы разделяли высокие глухие заборы, где-то границы обозначались старой сеткой. Между участками проходили узкие переулки. За последними домами начинались огороды, дальше — лесистые склоны.