Миротворец (СИ), стр. 43

Дом Исаева находился не на окраине. Это мне сразу не понравилось. Вокруг жили его родственники, семьи бойцов, обычные местные жители. Часть вооружённых людей размещалась по собственным домам. Днём они могли заниматься хозяйством, вечером собираться возле командира. На снимке человек у калитки мог оказаться и соседом, пришедшим поговорить, и охранником, который через минуту возьмёт автомат. Никакой отдельной базы, которую можно было бы обойти, рассмотреть и мысленно отделить от остального селения.

Пленных и заложников, по имеющимся сведениям, там не держали. Я уточнил это отдельно. Виктор Андреевич ответил, что информация проверялась: Исаев приехал домой, а не на место содержания похищенных.

Документы по его последним преступлениям я всё равно просмотрел. Не потому, что сомневался в личности. Хотел понимать, что за ним числится сейчас и насколько важен захват живым. По нескольким эпизодам он мог знать людей, которых ещё не установили. Поэтому вывоз оставался предпочтительным. Но строить всю работу на расчёте, что Исаев позволит надеть на себя наручники, никто не собирался.

Главная трудность была понятна уже к концу первого разговора. Небольшая группа должна была скрытно попасть в район селения, выполнить задачу и уйти до того, как отряд Исаева успеет собраться. Затяжной бой посреди жилых домов нам был совершенно не нужен. Я забрал материалы и договорился о следующей встрече. Прежде чем окончательно определять состав, требовалось поговорить с командирами и лётчиками.

Горин занялся сведениями, Равиль — подготовкой. Мы сразу решили, что в этот выход пойдут только старые бойцы. Из пополнения никого не брали. Не потому, что люди были плохие, просто сейчас у нас имелась возможность собрать небольшую группу из тех, кто уже работал вместе и кого не требовалось проверять на ходу. Со мной готовились Али, Гриша, Богдан, Муса, Белов и ещё двое из прежнего состава. Равиль оставался за старшего на базе.

Список Чернов принял без восторга. Осмотрел каждого, проверил, что у кого болело после предыдущих нагрузок, потом задержал у себя Белова. Они долго перебирали медицинское имущество и что-то записывали. Мне врач отдельно напомнил про ограничения. Я выслушал без спора. Обещать, что на задании буду беречься, было бессмысленно, зато на подготовке соблюдать его требования вполне мог.

Горин тем временем достал фотографию селения, сделанную со спутника. Снимки были цифровые, разрешением два метра на пиксель, но хоть что-то на них разобрать было можно. На стене штаба появились снимки, фотографии домов и несколько листов с пометками. Новые сведения мы наносили карандашом. Подтверждённое отмечали отдельно от того, что ещё требовало проверки.

Исаев действительно находился дома. Это подтверждалось из нескольких источников. Сложнее было с его окружением. Постоянная охрана — одно, вооружённые родственники по соседству — другое. Люди приезжали и уезжали, заходили во двор пешком, оставались ночевать.

Мы изучали местность, сравнивали фотографии, пытались понять, что изменилось после последних съёмок. Муса подолгу сидел перед увеличенными снимками склонов. Али разбирал застройку. Богдан отмечал хозяйственные пристройки, ограды, места, где старые планы расходились с фотографиями и пытался выявить следы минирования.

Никто не считал, что после этого селение станет для нас знакомым. Но приехать туда с общим представлением вместо нормальной подготовки я не собирался.

С вертолётчиками встретились через два дня. Командир ведущего экипажа оказался майором примерно моего возраста. Невысокий, сухой, с обветренным лицом. Когда услышал, где мы служили, сразу спросил про Афганистан. Выяснилось, что он тоже успел там полетать. Названия нескольких мест быстро избавили нас от лишних объяснений.

Бойцов он осмотрел внимательно, без снисхождения. На шлемах и гарнитурах взгляд задержал дольше. Вопрос со связью решили в первый же день. Наши активные наушники позволяли нормально разговаривать и при работающих двигателях. Для взаимодействия с экипажем второму пилоту выдали такую же радиостанцию и гарнитуру. Лапин вместе с ним проверил совместимость, слышимость и работу оборудования в машине. После этого отпала необходимость пытаться что-то объяснять жестами через весь вертолёт или ждать, пока нужную фразу передадут по цепочке. Майор нововведение оценил быстро.

— Вот так значительно удобнее, — сказал он после проверки. — Только давайте сразу договоримся, кто у вас со мной разговаривает. Ваши люди своё дело знают, мои тоже, но если все одновременно начнут сообщать важное, никто никого не услышит. Остальное отработаем на вылетах, чтобы потом не знакомиться в воздухе.

Долго рассказывать нам, как вести себя в вертолёте, не пришлось. Почти у каждого за плечами были десятки вылетов. Некоторые и считать давно перестали. Звук раскручивающихся винтов, запах нагретого металла и керосина, вибрация пола под ногами были знакомы настолько, что я на несколько секунд поймал себя на странном ощущении: будто всех прошедших лет и не было.

Гриша привычно устроился на месте, проверил, не мешает ли имущество соседу, и прикрыл глаза. Богдан разговаривал по гарнитуре с Беловым. Али наблюдал за работой экипажа.

Первый вылет прошёл спокойно. Потом началась полноценная совместная работа. Летали днём и в сумерках, высаживались на незнакомых площадках, уходили с них, возвращались к машинам после выполнения учебной задачи. Отрабатывали эвакуацию с условным раненым и задержанным. Меняли состав имущества, проверяли, что действительно нужно брать, а что только занимает место и добавляет вес.

Лётчики работали уверенно. Бойцы тоже. Никто не толпился в проходе, не забывал снаряжение и не пытался спорить с бортовым техником. Люди двигались привычно, спокойно, без показной торопливости. Со стороны могло показаться, что всё получается само собой. На самом деле за этим стояли годы службы, сотни повторений и опыт, за который кто-то когда-то заплатили слишком дорого.

Замечания всё равно находились, но касались главным образом взаимодействия. Где кому удобнее принять человека, как лучше разместить дополнительное имущество, что экипажу нужно знать заранее. Всё обсуждали сразу, после чего повторяли.

Особенно тщательно работали с Беловым. При эвакуации он должен был заниматься раненым, а не одновременно таскать сумку, освобождать себе место и объяснять остальным, чего ему не хватает. Здесь мы быстро договорились между собой. На следующем вылете проверили — получилось так, как требовалось.

К концу недели экипажи уже знали нас по именам. После одного из занятий майор вышел из вертолёта, снял шлем и некоторое время смотрел, как бойцы собирают имущество.

— Давно с такой группой не работал, — сказал он. — Обычно половину времени тратишь на то, чтобы люди перестали суетиться. У вас этого нет. Теперь главное, чтобы сведения о месте были такими же хорошими, как подготовка.

Я посмотрел на него.

— Вот над этим как раз ещё работаем.

Для занятий на земле нашли заброшенный посёлок лесозаготовителей. До полного сходства с селением Исаева ему было далеко, но местность подходила. Склон, тесно стоящие дома, ограды, сады, хозяйственные постройки. Несколько дворов заросли так, что за деревьями почти не было видно стен. Равиль приехал туда заранее, прошёл всё сам, потом показал нам.

Два дня ушло на подготовку учебного места. Ничего капитального не строили. Обозначили недостающие здания, привели в порядок опасные участки, убрали стекло там, где оно могло покалечить людей без всякой пользы для занятия.

Основное внимание уделяли работе среди жилой застройки. Бойцы, изображавшие местных жителей, появлялись там, где их не ожидали. Кто-то выходил во двор, кто-то пытался подойти и заговорить, кто-то просто оказывался на пути. В другом случае возле условного Исаева находились люди без оружия, а вооружённый человек стоял поодаль и на первый взгляд не вмешивался. Я не стремился любой ценой заставить нас ошибиться. Мне требовалось проверить, насколько уверенно группа действует, когда возле цели находятся посторонние.