Миротворец (СИ), стр. 41
Обеспечение принял новый хозяйственник, Павел Егорович Зотов. Бывший армейский прапорщик, сухой, аккуратный, с такой памятью на имущество, что мне иногда становилось не по себе. Он за неделю разобрал склады, завёл учёт, пересчитал бельё и сейчас мог, не заглядывая в бумаги, ответить на любой мой вопрос. Зотов взял себе за правило каждую неделю, перед выходными осматривать выданное бойцам имущество и форму, проводя импровизированный строевой смотр. У кого что сломалось, порвалось, требует замены, чистки, стирки.
Чернов руководил медициной. Белов помогал ему с подготовкой людей и выездами. Прибывший фельдшер взял на себя процедуры, перевязки и повседневную работу в блоке.
Старшим связистом поставили Андрея Лапина. Он был моложе многих наших бойцов, но в своём деле разбирался хорошо и чужого возраста не пугался. Получил помещение, оборудование, людей и право требовать соблюдения установленного порядка. Через несколько дней радиостанции перестали лежать где попало. Их проверяли, выдавали и принимали под запись, вели строгий учёт зарядки батарей. Неисправности или то, что рацию забыли зарядить, больше не выяснялись за пять минут до занятия.
Горин оказался поистине универсалом. Пока у меня не было начальника штаба он вёл штаб и работу с информацией. Ему же стекались доклады службы безопасности. Ему же подчинялся, и начальник охраны базы, который отвечал за пропускной режим и контролировал периметр.
Каждому определили, что он решает сам, а с чем идёт ко мне. Самым трудным оказалось заставить людей пользоваться этим порядком.
— Я уже с Зотовым говорил, — объяснял мне однажды боец. — Он сказал, только завтра.
— Значит, завтра.
— А если вы скажете…
— Тогда зачем нам Зотов?
Боец почесал затылок.
— Понял.
Впрочем, через день я сам чуть не попался на том же. Попросил водителя подогнать машину, не предупредив Котова. Равиль услышал, посмотрел на меня и молча поднял брови. Пришлось звонить в парк.
Распорядок тоже устоялся. Утренний подъём, зарядка, завтрак, совещание старших. Затем занятия. Отдельное время отвели на обслуживание оружия, снаряжения и техники. У тех, кто заступал в караул или возвращался после ночной работы, график отличался. Равиль следил, чтобы люди успевали спать, хотя поначалу сам пытался уместить в день больше, чем туда помещалось.
Свободное время теперь тоже было настоящим. Если человека отпускали домой, его никто не дергал без крайней необходимости. Для постоянного обслуживающего персонала составили смены. На кухне работали две бригады, появились уборщицы, прачка, кладовщик. Зотов ворчал, что проще было бы назначать бойцов, но я не собирался тратить подготовленных людей на постоянное мытьё полов. За собой убирать, конечно, приходилось всем. Но разница между поддержанием порядка и обслуживанием целой базы всё-таки была.
Гражданские сотрудники знали ровно столько, сколько требовалось для работы. В учебные помещения без надобности не заходили, в оружейную тем более. Приезжали и уезжали на нашей машине, проходили через дежурного. Все они думали, что работают в армейской части, тем более, что они действительно работали на её территории. Со всех взяли подписки, сообщив, что часть секретная, и сведенья о ней разглашению не подлежат. Сначала кое-кто пытался расспрашивать бойцов, куда те ездят и почему возвращаются среди ночи. После спокойной беседы с безопасниками любопытство заметно уменьшилось.
По вечерам база уже не напоминала строительную площадку. В мастерской заканчивали работу, в столовой убирали посуду, в классах иногда оставались те, кому требовалось что-то повторить. Из комнаты отдыха доносился звук ударов кия по шарам и азартные выкрики игроков и болельщиков, работал телевизор. Кто-то играл в шахматы, кто-то читал, кто-то писал домой. Мне эта обычная жизнь нравилась всё больше.
Пополнение приехало в понедельник. Двенадцать человек. Встречать их вышел Равиль. Я смотрел из окна штаба, как люди выбираются из автобуса, ставят сумки и оглядываются. Разного возраста, с разными привычками. Один сразу встал чуть в стороне и начал изучать территорию. Другой улыбался, пытаясь разговорить соседей. Третий держался подчёркнуто спокойно, хотя постоянно поправлял ремень сумки. С каждым из них уже разговаривали. Проверили службу, рекомендации, документы. Двум отказали ещё до приезда. Этих допустили к следующему этапу. Сначала медицина. Затем размещение и знакомство с базой. До оружия в первый день дело не дошло.
Со мной новички встретились после обеда. Я вошёл в класс и сразу заметил, как несколько человек посмотрели на мою грудь и плечи. Видимо, ожидали увидеть награды и погоны. На мне была наша обычная форма без знаков различия.
— Садитесь.
Равиль остался возле двери.
— Основные условия вам известны, — начал я. — Но некоторые вещи повторю. Здесь работа добровольная. Если поймёте, что не подходит, говорите сразу. Никто держать не станет. Зарплата, лечение, помощь семьям — всё, о чём договорились, будет выполняться. От вас требуется то же самое.
Они слушали внимательно.
— Прошлую службу уважаем. Но работать придётся вместе. Поэтому сначала учитесь нашим порядкам. Если видите ошибку — говорите. Если чего-то не знаете — спрашивайте. Скрывать болезнь, неисправность или собственное непонимание задачи запрещено.
Люди передо мной сидели разные, Самому молодому из прибывших было чуть больше двадцати трёх. Недавно уволился, служил в разведке. Рядом с ним сидел сорокалетний механик-водитель, который успел повоевать ещё в Афганистане. Одинаковых требований к ним на первом же занятии быть не могло. Общий порядок касался всех, а остальное предстояло выяснять.
— По отделениям распределим после первых проверок, — сказал Равиль. — Пока знакомитесь, проходите обследование и получаете имущество.
— Нас вместе оставят? — спросил один из троих, приехавших по общей рекомендации.
— Посмотрим, — ответил я. — Но отдельного подразделения из знакомых делать не будем.
Снова потянулась учёба. Второй крупный набор бойцов, который позволял нам теперь создать третье полноценное отделение, командиром которого стал Богдан. И неожиданно вдруг мы получили проблему там, где не ожидали. Причём не от новеньких. На занятии по связи старый боец по привычке отмахнулся от вопроса:
— Да делай, как все.
Лапин услышал и остановил работу.
— Как именно?
— Что? — Не понял боец.
— Как все делают?
Боец начал объяснять. Сбился. Поправился. Выяснилось, что одну из проверок он давно пропускал, потому что до сих пор и без неё всё исправно работало. Лапин заставил повторить весь порядок уже всех бойцов. Вечером Равиль рассказал мне об этом.
В тот же день произошёл ещё один случай. Нового бойца оставили одного разбираться со снаряжением, а потом высмеяли за неправильно собранную разгрузку. Тут уже пришлось вмешаться мне. Командир отделения пытался объяснить, что никто ничего плохого не хотел.
— Мы между собой и не такое говорим.
— Между собой говорите, что хотите. Но нахрена гнобить бойца за то, что он не справился с размещением подсумков, которые видит в первый раз в жизни? Сам забыл, как перед зеркалом крутился и потом их переставлял? Вот скажи мне, он у тебя просил показать, как правильно?
— Просил.
— Ты показал?
Командир замолчал.
— Вот сначала покажите. Потом спрашивайте. А пока человек ошибся потому, что вы своей работы не сделали.
После этого я собрал старших. Без крика. Просто попросил каждого вспомнить, сколько он знал, когда впервые пришёл в подразделение.
— Мы сюда людей набираем, — сказал я. — Значит, должны их научить. Если всё будет держаться на тех, кто друг друга по двадцать лет знает, нихрена не получится. Закончатся знакомы и друзья, и очень быстро.
Гриша сидел, скрестив руки на груди.
— А если человек не тянет?
— Тогда объяснишь, что именно не тянет. Дадим время исправить. Не сможет — расстанемся. Только сначала убедись, что ты его учил, а не ждал, пока сам догадается.
