Пламя греха (ЛП), стр. 73

— Ви… — зову я, и её взгляд молниеносно встречается с моими глазами.

Я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к ней, но Людовика отшатывается, словно ожидает удара, и это ранит меня сильнее всего остального. Я замираю, затаив дыхание, с пересохшим горлом, ощущая, как ужас ползёт по моим венам. Ви держит руки над головой, прикрывая лицо, дрожит, и, глядя на неё такую, я медленно умираю внутри. Кто-то, должно быть, делал это с ней в прошлом. Кто-то, должно быть, поднимал на неё руку, иначе Ви так не отреагировала бы.

«Кто тебя бил? Кто? Скажи мне, и я его убью».

— Прости, я должна была сама догадаться, я… — Вижу, как расслабляются её плечи, а затем, наклонившись вперёд, она прижимается лицом к моей ладони. Но я не двигаюсь, пока нет.

«Кто на тебя поднял руку, Ви?»

— Твоё письмо не имеет к этому никакого отношения, — говорю негромко. Остальные продолжают общаться, мы вдвоём молча смотрим друг на друга. — Мне не следовало сомневаться в тебе, прости.

Ви вытирает щёку, шмыгает носом. В окружении всех есть только мы вдвоём. Она всё ещё на коленях, а из моей груди торчит раскалённое лезвие.

— Кто это делал, Ви? Кто тебя бил? Скажи мне. — Её глаза расширяются, она качает головой и пытается подняться с пола, но я хватаю её за руку, крепко прижимая к себе. — Ты можешь сказать мне, понимаешь.

— Сейчас я здесь, больше ничего не имеет значения.

— Но это важно для меня. Скажи мне.

Её глаза снова наполняются слезами, но на этот раз слёзы другие. Это желчь, жидкая боль, кислота на её коже.

— Грязное бельё стирают в семье, — шепчет она.

— Я — твоя единственная семья, — быстро отвечаю я, притягивая Ви ещё ближе.

Она смотрит на меня очень долго, гладит меня по лицу.

— Я включала компьютер только один раз.

— Ви, скажи мне, кто это делал, пожалуйста.

Новые слёзы стекают по её щекам, и я не знаю, что в этот момент хуже: видеть её такой или думать, что где-то кто-то меня предал, подарив на блюдечке мою грёбаную жизнь.

— Ты его убьёшь, — шепчет она так тихо, что мне даже трудно её расслышать, но эффект от этого не меняется.

Моя кровь стынет в жилах, потому как по ответу я понимаю, что знаю этого человека. У меня чешутся руки, пока перебираю всех, с кем она контактировала. Я поднимаю взгляд на окружающих, гадая, здесь ли он, и вижу Тристана. Шпион Анджелы стоит рядом со мной.

— Дон, извините, что прерываю, но мне нужно с вами поговорить, — говорит он, но я уже около десяти лет схожу с ума, можно подумать, сейчас у меня есть время его слушать.

— Найди кого-нибудь другого, у меня нет времени на чёртовых приспешников, — сердито отвечаю я, затем снова смотрю на Людовику. — Он здесь? — спрашиваю холодно. Её руки скользят по моим ногам, она встаёт, обхватывает ладонями моё лицо.

— Нет, и я не хочу, чтобы ты об этом думал, — шепчет мне на ухо. Я хватаю её за запястье, прежде чем Ви успевает отстраниться, и встаю, удерживая её перед собой.

— Кто бы он ни был, он мертвец, клянусь.

— Дон, пожалуйста, послушайте меня, — снова слышу я, поэтому поворачиваюсь и опять оказываюсь перед Тристаном. Его взгляд опущен, та же покорная поза, что и раньше. Он ни на секунду не отходил от меня, ублюдок, и это невероятно раздражает.

— Я сказал тебе уйти, — шиплю я.

— Знаю, но не могу. Простите, но вы должны это услышать.

Я смеюсь.

— Я ничего не должен, мальчик, — говорю сквозь зубы, и он медленно поднимает на меня взгляд. Смелый, каких мало, он выпрямляет спину, а затем смотрит на что-то над моей головой, как настоящий солдат.

— Некоторое время назад я сопровождал Сальваторе Риццо на встречу.

Я смотрю на его чисто выбритое лицо, подхожу ближе, и чтобы не ударить, прячу руки в карманы.

— Боже, и что?

Тристан делает глубокий вдох, затем его взгляд скользит по моим глазам.

— Дон, возможно, это совпадение, но это то же самое место, где сфотографировали вашего советника. Старая обувная фабрика в Квинсе, — говорит он, и я чуть не сбиваю его с ног. Душу мужика взглядом с расстояния нескольких сантиметров.

— Ты обвиняешь босса, ты это понимаешь?

Он не сдвигается ни на миллиметр.

— Нет, Дон, я его не обвиняю. Я просто сообщаю факты.

Тристан не дрожит, когда говорит, ни малейшего намёка на изменение выражения лица или голоса, и это приносит ему в моих глазах десять чёртовых баллов. Человек, который не боится, — это человек, кто знает, что говорит и чего хочет.

— Ты уверен в своих словах, Тристан? — спрашивает Анджела, подходя ближе.

— Да, Донна Анджела. Я узнал место.

— А ты знаешь, кто был на встрече?

— Нет, но Риццо делал несколько телефонных звонков из машины, и я уверен, один из них был с Вито Яконо, — Отвечает он. — Тогда мне не показалось это чем-то важным, о чём стоит сообщать, но теперь я видел фотографии и…

— Вито Яконо? Ты уверен? — перебиваю я.

— Да, синьор. Они обсуждали, какой выбор сделать. Сальваторе Риццо постоянно говорил ему, что это единственный выход и что это даст огромное преимущество.

Меня шатает.

— Что? В чём единственный выход?!

— Не знаю, Дон, если бы знал, сказал бы вам.

Я прислоняюсь к столу, хватаю шампанское и выпиваю приличную порцию прямо из бутылки.

— Бл*дь! Твою мать! — ругаюсь я, с силой опуская бутылку на стол.

— Соучастие Сальваторе вполне правдоподобно. Вито никогда не смог бы провернуть всё в одиночку, — спокойно вмешивается Габриэль. Он подходит элегантной походкой и останавливается передо мной. — Ему нужна поддержка, кто-то, кто откроет ему двери. Просто предположу: а что если они всё организовали вместе?

— У Сальваторе недостаточно власти или денег, чтобы… — Я замираю. Думаю о нехватке средств, о том, как Вито постоянно говорил мне, что счета в порядке. Я никогда не проверял их лично; я всегда слепо доверял ему. — Недостача… — шепчу я.

«Мудак!»

— Но с какой целью? — спрашивает Микеле Амато.

Я слышу чей-то ответ, но не обращаю внимания. Закрываю глаза, задумываюсь, а

затем начинаю ходить взад-вперёд. В памяти всплывают события той ночи в Нью-Йорке, когда Вито настоял на встрече с Риццо, абсурдная сцена в лофте, где он защищал свою дочь, вся эта проклятая речь о важности его проклятой семьи в делах. Вито, который один, без сопровождения отвозил Людовику за мороженым, стрельба, бесконечное время, которое ему потребовалось, чтобы ответить на телефонный звонок после того, как Людовика спряталась... Его постоянные и раздражающие сомнения в моих решениях и моём отношении к Людовике, его вмешательство в дела, которые его не касались... Стриптиз-клуб, куда он привёз Ви в ночь встречи с Микеле... Людовика у меня дома на несколько месяцев...

— Кто был в охране при перестрелке в Нью-Йорке с участием Людовики? — спрашиваю я Тристана, прерывая разговор группы. Все смотрят на меня.

Он качает головой.

— Новые бойцы, я их раньше никогда не видел.

— А остальные? Где были все остальные?

— Некоторым из нас дали выходной, а других отправили проверять в порт.

— В порт?

— Да.

— В порту не было никаких проблем. Будь иначе, я бы знал, — бормочу я.

— Дамиано, о чём ты думаешь? — спрашивает Анджела.

Я провожу пальцами по волосам, ругаясь.

— Ви, сколько раз ты разговаривала со своим отцом после того, как приехала в Италию? — спрашиваю я, разглядывая пол. Я не хочу слышать ответ, но должен. Я должен.

— Кроме обеда, пару раз.

Я киваю, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

— О чём вы говорили? — спокойно спрашиваю я, но это чертовски сложно, потому как я понял, я понял всё, чёрт возьми!

— Помимо того, что он спрашивал, как у меня дела, он задавал мне вопросы о тебе. — Мои глаза устремляются к ней.

— Какие вопросы?

— Ну, если тебя нет дома или в Эриче… Однажды вечером он спросил меня, встречался ли с другими боссами после обеда с Анджелой. Это было на следующий день после ночи в стриптиз-клубе.