Пламя греха (ЛП), стр. 72
— Сербы, ты сказал. Сколько?
— Пока не знаем. Пытаемся это выяснить.
— А Вито? — спрашивает Микеле Амато.
Взгляд Людовики молниеносно устремляется на меня. Она не знает, что он жив. Я ей не сказал…
— Вито попал в кадр вместе с ними, — признаюсь я, не отрывая взгляда от Людовики, которая бледнеет.
— Мы насчитали десять человек, — опять вмешивается Анджела. — Но мы до сих пор не знаем, были ли там все. — Она встаёт и берёт бокал шампанского. — Их немного, но это не значит, что они безобидны. По последней информации, сербы вооружены высокоточным тактическим оружием, приборами ночного видения и крупнокалиберным оружием. Трое из них — снайперы из спецназа. — Анджела останавливается рядом со мной и делает вдох. — Во всех отношениях мы имеем дело с расстрельной командой.
— У нас гораздо больше людей, — добавляет Джузеппе.
— Верно, но подготовлены не одинаково. Один серб равен десяти нашим по уровню подготовки, тактике и снаряжению.
— С оружием проблем нет, — говорит Амато.
— Нет, но мы не знаем, где они будут действовать. Эти люди могут часами или днями поджидать, чтобы убить тебя одним выстрелом, — уточняет Анджела.
— Так какие у вас есть решения? — спрашивает Франческо.
— Объединиться, — прямо отвечаю я.
За столом воцаряется тишина, а моя правая нога начинает дрожать, когда замечаю, что Людовика уже несколько минут тихо плачет.
— То, что вы от нас требуете, это безумие, вы понимаете? — нарушает молчание Джузеппе.
— Безумием будет этого не сделать, — уточняет Анджела, всё ещё стоя рядом со мной.
— И кто гарантирует нам, что это не просто план, который вы придумали, чтобы избавиться от нас? — мрачно бормочет Франческо.
Я вздыхаю, упираюсь руками о стол и встаю со стула. Я не могу усидеть на месте.
— Чему тебя учил отец, когда был ещё жив? — спрашиваю я, глядя на Франческо сверху вниз. Снимаю пиджак и вешаю на спинку стула, чтобы он своими глазами увидел, — я безоружен, на случай, если он неправильно истолкует мою позицию. — Я жду, Франческо, — уговариваю его притворно спокойным голосом.
— Делать всё, что в моих силах, — отвечает он.
— И что ещё?
Я вижу, как он сжимает кулаки на столе, морщины на лбу становятся заметнее. Он точно знает, что я хочу, чтобы он сказал, так же как знает, что в тот момент, когда произнесёт эти слова, вся чушь, которую он только что сказал, исчезнет, как снег на солнце.
— Когда речь идёт об общем враге, нет ничего важнее сплочённости, — шепчет Джузеппе. — Держись поближе к врагам, ведь они однажды могут тебя спасти, — добавляет он.
Я киваю.
— Руссо уже давно в союзе с Греко, — перебивает Анджела, всех удивляя. — Как видите, мы все здесь, живы и здоровы, и мир не пал.
— Мы должны были знать об этом, так не думаешь? — Амато берёт слово.
— И почему?
— Вы могли стать проблемой для остальной Четвёрки.
— Мы создали проблемы? — спрашиваю я в лоб, ставя его на место. — Здесь речь уже не идёт о территориях, площадях и национальной или международной собственности. Речь идёт о Сицилии. — Я беру стакан, выпиваю содержимое залпом, а потом с силой ставлю его на стол. — Речь идёт о том, кто украл у меня гораздо больше денег, чем вы можете себе представить, и кто собирает армию наёмников, чтобы нас уничтожить.
— А кто сказал, что если они придут за тобой, следующими будем мы? — Франческо встаёт, наступает на меня, я позволяю ему до того момента, пока не хватаю его за горло и не отталкиваю от себя на шаг.
— Я думал, ты умнее, Франческо. Почему ты не понимаешь, что они охотятся не за мной или Анджелой, а за всеми вместе? Почему ты такой идиот? — Я вижу, как Джузеппе спокойно встаёт и тянется к брату, поэтому отпускаю Франческо, слегка толкнув его.
— Он прав, — признаёт Джузеппе. — Если Греко падут, падём и мы все. Остаётся только заключить союз.
— Никогда в истории не случалось такой херни, — бормочет Микеле, тоже вставая.
— Никогда в истории не осмеливались угрожать четырём самым могущественным семьям, — подчёркивает Анджела.
— Ты хоть представляешь, кто это может быть? — спрашивает Джузеппе.
— Вито был в Квинсе, так что я предполагаю, это кто-то недалеко от Нью-Йорка, — вмешивается Габриэль, подходя ближе.
— В Нью-Йорке нет никого, кто мог бы… — говорю я, но слова застревают у меня в горле. Я обращаю взгляд на Анджелу, в ответ она смотрит на меня очень серьёзно, затем поворачиваюсь к Людовике. У меня мгновенно пересыхает во рту, когда пытаюсь собраться с мыслями. — Нет, это не… Это не… — Одной рукой опираюсь на спинку стула, чувствуя, как глубоко в моей груди что-то рушится. Я вижу, как Людовика тоже встаёт, прикладывая руки к груди. Её лицо бледное, щёки залиты слезами. Она стоит неподвижно напротив нас за столом, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на неё. — Это… невозможно… — повторяю я.
Я качаю головой, чувствуя непреодолимое желание сесть, когда меня мгновенно захлёстывает лавина мыслей и воспоминаний, вызывая головокружение. Как я мог быть таким идиотом?!
Удерживаюсь за спинку стула, пока моё сердце разбивается на куски. Людовика что-то бормочет, резко разворачивается и пытается уйти, но путь ей преграждает Морган.
Как я мог быть таким слепцом?
— Отпусти меня, чёрт возьми! — кричит она.
Морган встаёт передо мной, удерживая Людовику в крепких объятиях. Её щёки снова мокрые от слёз.
— Ты… Ты… Ты… — Я сглатываю желчь. Даже не могу это произнести, твою мать! — Куда ты собралась, Ви? — Она открывает рот, чтобы заговорить, но слова замирают у неё в горле. — Ты… предала меня, Ви? — спрашиваю шёпотом, потому что мой голос растворился в поглощённом болью теле.
Широко распахнув глаза, Ви качает головой.
— Это было всего лишь электронное письмо… Я ответила из вежливости…
— Электронное письмо… — Я сажусь, наливаю шампанское в бокал и выпиваю залпом. — Электронное письмо… — Гнев сменяет боль. Он согревает меня до костей.
— Электронное письмо… Грёбаное электронное письмо! — выпаливаю я, ударяя рукой по столу.
— Н-нет! Это было… — Она кашляет, наклоняется вперёд, но Морган снова выпрямляет её прямо у меня на глазах.
— Дамиано, ты не хочешь объяснить? — спрашивает Анджела, но я не отвечаю.
— Это б-было всего лишь рабочее письмо… Я не думала, что они меня отследят… — запинается Людовика, её руки всё ещё лежат на груди, словно она держит сердце. — Да-Дамиано… — стонет она, опускается на колени передо мной, прижимает лоб к моему колену, и я чуть не умираю.
— Ви, — зову я, пытаясь изменить тембр голоса, — о каком письме ты говоришь?
Двумя пальцами подхватываю её подбородок, заставляя посмотреть на меня.
— Я не думала, что рабочее письмо может спровоцировать всё это…
— Можешь мне сказать, о чём ты говоришь? — спокойно спрашивает Габриэль. Я вижу, как Ви сглатывает, впиваясь ногтями в мою ногу.
— Вито предупреждал про компьютер, а я не… Я пользовалась им, когда мы были на вилле «Никс», и теперь… Теперь разразился этот бардак… Это моя вина! Прости, это моя вина! — Людовика рыдает, обнимая мою ногу; сжимает так сильно, словно должна разлететься на тысячу кусочков. — Я должна была догадаться, что меня найдут… Должна была понимать, что подвергну тебя опасности, но…
«Дебил! Тупой!»
— Э-это было рабочее письмо, к-клянусь! Могу дать тебе прочитать, если хочешь! — добавляет она.
«Идиот! Придурок!»
— Успокойся, Людовика, мы здесь не ради твоего письма, — успокаивает её Анджела.
— Нет, но связь с Нью-Йорком остаётся, — бормочет Габриэль.
«Как ты мог подумать, что это она? Как ты мог подумать, что она тебя предала?»
— Людовику пытались убить не раз, поэтому она и искала убежище в Эриче, — объясняет Анджела.
— Хотя всё может быть связано, — предполагает Джузеппе.
— Дамиано, с каких пор у тебя недостача?
Я слышу голоса, но не могу ответить. Как я мог подумать, что она… Как я мог поверить, что она…
