Пламя греха (ЛП), стр. 60

— Что?

— Папа.

— И ты спрашиваешь меня?

Да, какие вопросы я задаю.

Как в тумане иду в свою комнату, закрываю дверь, плюхаюсь на кровать и сижу так, не зная, что и думать.

Мой отец, Дон Розарио Греко, я не знаю, когда и как ему это удалось, — вытеснил одного из «Пятёрки», превратив его в простого подчинённого. Сальваторе Риццо, — кошмар, который преследовал меня в детских снах, с сегодняшнего дня — мой подчинённый. Человек, которым я командую. И тут мне вспоминаются слова Людовики.

«Ты мне противен.

Ты грязный предатель. Никогда больше не хочу тебя видеть.

Лучше бы я тебя никогда не встречала».

Я резко вскакиваю и начинаю ходить по комнате взад-вперёд. Наверное, она подумала, что это моя вина. Наверное, решила, что это я отнял территории у её отца. Я зажигаю сигарету, смотрю на оливковые деревья за окном, и чем больше думаю, тем больше злюсь.

Она выросла в этой среде и не знает, что такие вещи происходят? Она не знает, что её отец, прежде чем стать одним из пятёрки, убил столько людей, что хватило бы на целое грёбаное кладбище? По какой, чёрт возьми, причине, вина моя?

«Лучше бы я тебя никогда не встречала».

Меня захлёстывает гнев от её слов, и я кусаю внутреннюю сторону. Перед глазами вновь встают её покрасневшие глаза, раненый взгляд, плечи, которые издалека заметно дрожали. Я начинаю бить кулаками по столу.

— По какой, чёрт возьми, причине это должна быть моя вина?! — кричу я в пустой сад. — По какой, бл*дь, причине это моя вина, Людовика?!

Я делаю вдох, костяшки пальцев горят, меня охватывает сильная тошнота.

— Иди на х*й, — шиплю я. — Да пошла ты!

Глава 31

Людовика

Тяну за собой чемодан на колёсиках, устремив безжизненный взгляд за открытую дверь виллы. Моё сердце уже слишком давно не бьётся. Я завяла, как цветы, срезанные со стеблей, и теперь от меня осталась лишь куча лжи, сложенная словно дрова, готовые к сжиганию. Горе, которое нужно пережить. Пустоту, которую нужно заполнить.

«Дыши».

Уверенным шагом ко мне подходит Дамиано, не говоря ни слова, забирает чемодан и направляется к припаркованной машине. Чувствую, как его гнев пробегает по моей коже, вызывая дрожь. Со вчерашнего дня мы не поднимали тему моего переезда, как не говорили и о вилле «Мафальда». Я заперлась в оглушительной тишине, от которой всё ощущается болезненно. Рядом мне нужен был только Сет. Он, его мягкая шерсть, его понимающие глаза, интеллект, сравнимый с человеческим. При лунном свете я доверилась псу, рассказала о своих самых тёмных переживаниях, самых сокровенных страхах, самых жестоких тревогах, а затем, пока он лежал рядом на кровати, я так и заснула в одежде. Со слезами на щеках и чувством неполноценности в груди.

Тошнота.

Кармела наклоняется ко мне, касаясь рукой.

— Итак, вы уезжаете, — тихо говорит она.

— Кармела…

Застенчиво улыбаясь, она подносит пластиковый контейнер ближе к моему носу.

— Я позволила себе приготовить для вас. Знаю, они вам нравятся.

— Что это? — спрашиваю я.

— Панелле.

Кармела смотрит на меня так, будто делает это в последний раз.

— Тебе не стоило так беспокоиться.

Она машет рукой в воздухе, словно отгоняя муху.

— Никакого беспокойства. Для вас в удовольствие.

Улыбаюсь в ответ, убираю контейнер в сумку и собираюсь направиться к машине, когда Кармела останавливает меня, прикоснувшись к моей руке.

— Синьорина, я хотела сказать вам, что ничего не говорила о компьютере, но…

— Компьютер?

Кармела подходит ближе, берёт мою свободную руку и сжимает в своей.

— Тот, что лежал под подушкой кресла, — шепчет она.

— Ах.

Она отходит на несколько шагов и одаривает меня понимающей улыбкой.

— Синьор не в курсе, и я хотела уточнить, не забыли ли вы компьютер.

— Н-нет.

Она прикусывает нижнюю губу, постукивая пальцами по тыльной стороне моей ладони.

— Не включайте его, молю. Вы мне нравитесь, и синьор тоже. Я не хочу, чтобы он узнал.

Несколько секунд ошеломлённо смотрю на покрасневшие от смущения щёки Кармелы, затем киваю в знак поражения.

— Ты права.

Она отпускает меня, я дохожу до двери и в последний раз оборачиваюсь на дом. Бросаю взгляд на Сальво, молча смотрящего на меня из конца коридора, на Кармелу, машущую мне рукой, и в памяти всплывает Вито. Я сжимаю кулаки, выхожу на террасу и через мгновение оказываюсь под солнцем. Тёмный BMW блестит в дневном свете. Прислонившись к капоту, Дамиано ждёт меня с сигаретой в пальцах.

— Когда захочешь, Ви, — говорит, не глядя на меня, и на мгновение мне хочется спросить его, действительно ли выбор правильный и страдает ли он так же, как я. Но молчу. Удерживая на сгибе локтя сумку «Келли», я надеваю солнцезащитные очки, открываю дверцу и не успеваю положить сумку на пассажирское сиденье, как на меня опираются две огромные лапы. Тявканье, жёлтые глаза. Сет.

Я приседаю, и его заострённая тёмная морда оказывается всего в нескольких миллиметрах от моего лица. Глажу его шею.

— Пока, мой друг, — говорю я. — Пожалуйста, никому не рассказывай, что произошло между нами прошлой ночью. Они не поймут, — шучу я. Сет фыркает и лижет мой подбородок. Я глажу его морду, целую у носа, и Сет пользуется случаем, чтобы лизнуть меня в щёку.

— Боже, — слышу из машины. — Когда закончите… — нетерпеливо бормочет Дамиано.

Я целую собаку ещё раз, затем встаю и сажусь в машину. Он лает, царапает окно лапами, а Дамиано ругается.

— Винченцо, оттащи пса! Он царапает кузов! — кричит из окна Дамиано, и вскоре после этого появляется его человек и удерживает собаку за ошейник. Дамиано заводит двигатель, Сет продолжает лаять, словно знает, что я никогда не вернусь, Кармела машет мне с порога, Сальво рядом с ней, и моё сердце сжимается.

Мы выезжаем за ворота, слева и справа чередуются ряды оливковых деревьев, а перед нами простирается море, спокойное и кристально чистое, но захватывающий вид не успокаивает мою тревогу. Я чувствую себя сухим листом, гонимым ветром. Края зазубрены холодом и морозом, прожилки вздуты от палящей жары; готова сломаться в любой момент. Увядшая. Уставшая.

«Дыши».

Я поворачиваюсь к заднему окну; за нами никто не следует.

— Мы одни? — спрашиваю тихо.

— Да.

Смотрю на Дамиано, его взгляд не отрывается от дороги.

— Почему?

— Тебе не нравится?

— Н-нет.

Долю секунды Дамиано смотрит на меня.

— Сегодня ничего не случится.

— Как ты можешь быть уверен?

Он нажимает несколько кнопок на приборной панели, берёт телефон, включает плейлист. Первые ноты наполняют тишину в салоне, и я обнимаю себя.

— Потому что ты со мной, — отвечает он.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю его запах и упираюсь головой на сиденье. Я не знаю, говорит ли он мне правду или нет, но уверена в одном: я никогда не боялась в его присутствии. Дамиано всегда был моим убежищем, даже когда я была на другом конце океана, горько плакала и страдала. Даже когда у меня кружилась голова от панических атак. Моей первой мыслью всегда был Дамиано, моя уверенность среди абсолютной неопределённости, мой якорь в бурном море моей жизни. Даже если он предал меня. Даже если он убил меня. Даже если ненависть превосходит всё остальное.

Я облизываю губы, оглядываюсь на ускользающую назад панораму. Моя рука лежит на краю сиденья, и Дамиано прикасается к ней правой рукой. На мгновение я вспоминаю, как в детстве мы представляли, что едем в красивые места. Я была слишком влюблена, чтобы понять, кто он на самом деле, а Дамиано был слишком молод, чтобы осознать, во что мы ввязываемся.

— Пойдём поедим устриц, — выпаливаю я, — в красивый ресторан на пляже, только вдвоём. А потом, когда наступит ночь, мы прогуляемся рука об руку вдоль набережной Трапани. Ты купишь мне мороженое, я отблагодарю тебя поцелуем со вкусом фисташек.