Пламя греха (ЛП), стр. 59
Она снова плачет, пока я прижимаю её к себе.
— У тебя рана откроется, — говорит она, спрятав лицо между моей грудью и шеей.
— Врач приведёт в порядок.
— Я сделала всё, что могла.
— Знаю.
— Прости за вчерашний вечер. — Она рыдает, а я прижимаю её сильнее, не обращая внимания на боль в плече.
— Неважно.
— С кем была встреча?
Прежде чем ответить, немного думаю.
— Амато.
— Боже…
— Всё прошло хорошо. Я не сказал ему, что это ты, — шучу я. Людовика поднимает на меня взгляд, одаривая грустной улыбкой.
— Я могу доверять Анджеле? — спрашивает она.
Поправляю ей волосы с лица.
«Почему испытываю страх никогда тебя не увидеть?»
— Да, но…
— Но?
«Только я готов отдать за тебя жизнь…»
— Будь осторожна.
— С ней?
— Нет, Ви, со всем.
— Тебе будет лучше без меня, — говорит она. — Плечо скоро заживёт, а потом…
— Потом? Что произойдёт?
Она прижимает ладони к моему затылку, нежно поглаживая большим пальцем.
— Меня ждёт жизнь в Америке. Помнишь? Я должна отправлять таких, как ты, в тюрьму.
— У тебя не получится.
— Что, отправить тебя в тюрьму?
— Нет, вернуться в Нью-Йорк.
— Почему?
«Потому что я не выживу ещё раз, если ты уйдёшь».
— Я убью всех пилотов.
Она смеётся, слёзы текут по её щекам. Что ты за существо, Людовика? Что ты за ведьма?
— Тогда это значит, что я угоню твой самолёт.
Я улыбаюсь.
— Мы как дети.
— По крайней мере, на этот раз мой отец не будет выгонять тебя с ругательствами.
Я чувствую, как руки Ви выскальзывают из моих, но мне трудно отпустить её. Я ещё на несколько секунд прижимаю Людовику к себе, она улыбается, пока прошлое смешивается с настоящим.
— Уезжаем завтра утром, я сам сообщу Анджеле, — говорю я.
— Дамиано…
— Игра твоя, правила мои.
Она кивает, опускает руку мне на плечо, проводит пальцами по контурам татуировки змеи.
— Я буду скучать по тебе, — шепчет она.
Беру прядь её волос и пропускаю сквозь пальцы.
— А я скучаю по тебе уже десять лет.
Глава 30
Эриче
Дамиано
Август 2014
В семь утра обычного дня меня будит суматоха. Я ругаюсь на происходящее и, полуголый, выпрыгиваю из постели, готовый накричать на тех, кто шумит. Выскакиваю в коридор, едва успевая натянуть шорты. Кулаки сжаты, во рту горький привкус вчерашнего алкоголя. Злой как чёрт иду на звуки, когда вижу донну Розалию. Она стоит перед распахнутой входной дверью с двумя сумками, а снаружи Сальваторе Риццо загружает багаж в машину.
— Что вы делаете, а? Вы меня разбудили! — стону я, но никто не отвечает. Розалия, опустив голову, вытирает слезу, Тури ругается в саду, а я смотрю на происходящее с непониманием. Что-то не так, и я быстро это понимаю, но прежде чем успеваю собраться с мыслями, из кухни появляется Людовика. В одной руке платок, щёки красные от слёз, нижняя губа опухла с одной стороны. Что за херня?..
— Куда вы собрались? — спрашиваю я. Людовика не отвечает. Опустив голову, она проходит мимо и выходит в сад, пока Тури поднимает сумки донны Розалии. — Чёрт, кто-нибудь может мне ответить? — я начинаю злиться.
— Они уезжают, Дамиано, — позади меня раздаётся голос моей матери. Он холодный, бесцветный. Она останавливается рядом со мной, и я смотрю на неё непонимающим взглядом.
— Как они уезжают? Куда? Почему? — спрашиваю я. Людовика в саду стоит ко мне спиной и плачет. — Можно узнать, что, бл*дь, происходит? Людовика?!
— Следи за языком! — попрекает меня мать.
Тури говорит что-то, чего я не понимаю, Розалия присоединяется к нему в саду, садится в машину, и к открытой двери направляется Людовика.
— Подожди! — повышаю я голос. — Ви, куда ты едешь? Ви! — Я выхожу наружу босиком, гравий впивается мне в кожу, но мне всё равно. Я подхожу к Людовике, беру за плечо и поворачиваю к себе.
— Ви, что, чёрт возьми, происходит? Почему ты плачешь и что у тебя с лицом?
Она сверлит меня взглядом, поднося платок к губам.
— Ты мне противен, — говорит она, а я смотрю на неё, не зная, что ответить.
— Дамиано, уйди оттуда, — прерывает меня отец из дверного проёма.
— Нет, подожди! Я хочу знать, что, чёрт возьми, происходит! — отвечаю я.
— Ты грязный предатель. Свинья. Никогда больше не хочу тебя видеть! Между нами всё кончено! Ты понимаешь? Всё кончено! — повышает голос Людовика.
— Что ты...
— Пошёл ты на х*й, Дамиано! Пошёл на х*й! — Она толкает меня, плюёт мне под ноги. — Лучше бы я тебя никогда не встречала!
Ви поворачивается ко мне спиной и собирается сесть в машину, когда я хватаю её за руку.
— Объяснить мне не хочешь?! — Я прихожу в ярость. Моё терпение тает со скоростью света, и мне плевать, что Сальваторе сверлит меня взглядом, а отец стоит позади. Я хочу чёртово объяснение. Людовика сердито вырывается из моей хватки, на её лице раздражение и отвращение.
— Объяснение? Ты хочешь объяснения? — рявкает она. — Сам факт того, что ты его требуешь, говорит о том, кто ты есть: трус.
— Садись в машину, Людо! — властно вмешивается Сальваторе. — Lassalu iri. Amuninni. Fangu sunnu chisti cá. (с сицилийского: Оставь. Поехали. Это местная грязь). —
Он смотрит с другой стороны машины на моего смеющегося отца, потом на меня, и я собираюсь ответить тем же, когда Людовика садится в машину и закрывает дверь. А я остаюсь там, как идиот, смотрю через окно на её профиль. Язык прилип к нёбу, от вчерашнего алкоголя пошатывает.
Взвизгнув колёсами, машина быстро уезжает, оставляя облако пыли. Внезапно обрывается пение птиц, а у меня сжимается желудок.
Что, бл*дь, произошло, спрашиваю себя. Что я наделал? Почему у неё была опухшая губа?
Я долго стою и смотрю на открытые ворота в конце аллеи, пока отец не останавливается рядом со мной. Сигарета между губами, руки засунуты в карманы, взгляд острый.
— Вот что бывает, когда не принимаешь перемены, видишь?
— Какие перемены? — спрашиваю я.
Он обнимает меня за плечи, толкает, словно я тот же сопляк, что и раньше.
— Я всё забрал, Дамиано. Отсюда почти до Ликаты, — выпаливает он. Я смотрю на него. Тот же рост, тот же мужественный вид.
— Что ты говоришь?
Он улыбается и приподнимает бровь.
— Как прошла твоя вечеринка?
— Что, бл*дь, ты имел в виду?
Он разворачивает меня к дому.
— Тебе не понравились женщины, которых я выбрал? — спрашивает, оглядываясь через плечо.
— Это территории Риццо. Ты забрал территории…
— И что? — перебивает он меня.
— Как что?!
Отец отвешивает мне пару пощёчин.
— Людовика хотела учиться в Америке, поэтому я дал её отцу разрешение. Он получит Нью-Йорк.
— У-учиться в Америке? Но с каких это пор?!
Отец засовывает руки в карманы и смотрит на меня с той привычной снисходительностью, которую я знаю всю жизнь. Заметный живот, брови густые и сходятся у корня носа.
— Теперь ты человек чести, Дамиано. Ты мой прямой преемник, ты это понимаешь?
— Да, но…
— Забудь о Людовике. Теперь она дочь подчинённого, — продолжает отец, снова обнимает меня за плечи и направляется к дому, как будто ничего не произошло, но для меня это не так. Его слова звучат во мне, как мрачный гул землетрясения.
— Сальваторе… Он один из…
— Четверо, Дамиано, ты правильно сказал. Нас теперь четверо, и ты, мой сын, чертовски выше его по рангу, так что убери с лица это раздражающее выражение недоумения и будь благодарен за то, что я сделал. — Он оставляет меня у фонтана; на пороге дома мать смотрит на нас, скрестив руки на груди. Слова застряли у неё в горле.
Я смотрю на землю, затем на ворота.
— Ты войдёшь или планируешь остаться здесь на весь праздник? — спрашивает мать.
Расслабив плечи и положив руки на бёдра, медленно иду к ним.
— Как он сделал? — спрашиваю я.
