Пламя греха (ЛП), стр. 58

— Я позвоню врачу завтра, — отвечаю, задыхаясь.

— Не знаю, хорошо ли я справилась. Никогда раньше этого не делала, и…

— Завтра позвоню врачу и п-пройду обследование. — Я опускаю здоровую руку на столешницу и прислоняю к ней голову. Сальво продолжает надавливать как сумасшедший, и я ощущаю, как от меня удаляется пол.

— У тебя ещё и костяшки пальцев в ссадинах. — Голос Людовики доносится до меня приглушённо. Я чувствую, как что-то скользит по моей правой руке, её пальцы на тыльной стороне, но у меня нет сил поднять голову.

— Сальво, дай-ка посмотрю, — последние слова, которые я слышу. Затем всё погружается во тьму, становится приглушённым. И я погружаюсь в сон без сновидений.

Глава 29

Дамиано

Без понятия, как долго я спал. Я даже не знаю, сколько времени, когда открываю глаза. Понимаю, что лежу на кровати, и сквозь задёрнутые шторы пробивается оранжевый свет заката. Делаю глубокий вдох, и, переворачиваясь на спину, помимо боли в руке, чувствую что-то слева. Мне нужно лишь мгновение, чтобы схватить пистолет, который всегда держу в кобуре, прикреплённой к изножью кровати. Направляю ствол вперёд, крепко сжимая зубы из-за резкой боли, пронизывающей предплечье. И проходит ещё мгновение, чтобы понять, — лоб, на который приставил пистолет, принадлежит Людовике. Застыв, она смотрит на меня испуганно, а из моих лёгких вырывается тонна воздуха.

— Э-э-это я, — говорит она с бледным лицом и медленно поднимая руки в знак капитуляции. Мой палец готов нажать на курок. Меня охватывает странный ужас.

— Бля, Ви! — ругаюсь я.

Быстро убираю пистолет и плюхаюсь на кровать лицом вниз. Что, если бы я выстрелил, что, если бы… Что, если бы её убил?

— Я не хотела тебя будить, прости, — шепчет она.

Я закрываю глаза, подавляя тревогу и боль.

— Больше так не делай. — Делаю вдох, потом ещё один. — Пожалуйста, не оставайся в моей кровати без моего ведома, — говорю я, поворачиваясь и глядя на неё.

Она приоткрывает свои прекрасные губы, смущённо кивает.

— На самом деле, ты сам попросил меня остаться, но, возможно, ты не помнишь, — шепчет она.

Волосы распущены, очень длинные ресницы, веснушки на щеках гоняются друг за другом.

«Как ты можешь быть такой красивой?»

— О чём я говорил?

— Ночью ты потерял сознание. Сальво успел тебя подхватить, чтобы ты не упал. Мы перенесли тебя сюда, и когда ты пришёл в себя…

— Что я сделал?

— Ну… Ты только и говорил о вилле, где прячется чудовище, а потом попросил меня остаться здесь.

— Вилла…

— Вилла «Мафальда», кажется, так ты её называл.

— Я сказал что-нибудь ещё?

— Ты принял антибиотик, а потом уснул.

С лёгкой улыбкой она проводит двумя пальцами по повязке на моей руке.

— Врач скоро придёт, — говорит она.

— Ви, — зову я, но она встаёт, подходит к окну и закуривает сигарету.

— Прости за вчерашний вечер. Я не знала, Вито…

— Ви.

Она отдёргивает занавеску, смотрит в окно, затем медленно поворачивается ко мне.

— Ты… Ты его… — Она обрывает фразу, словно не может продолжить, но я понимаю вопрос. Вот только ответ причинит Людовике ещё большую боль.

Её глаза наполняются слезами, пока прохладный вечерний ветер играет с её волосами.

«Как ты можешь заставлять меня снова переживать всё это? Объясни мне, пожалуйста».

— Я звонила Анджеле, — выпаливает она, следом тушит сигарету в пепельнице и пожимает плечами. — Я уезжаю, Дамиано.

— Ч-что?

Ви опускает голову, быстро вытирая щёку рукой.

— Анджела обещала приютить меня на некоторое время. — У Людовики искажается голос, а моё сердце бешено колотится.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что мне нужен… перерыв.

Я долго смотрю на неё, пытаясь понять, врёт она или нет, но вижу в ней лишь правду, смешанную с тысячей других противоречивых эмоций.

— Перерыв от чего? — спрашиваю я, просто для уверенности.

Она шмыгает носом, глядя куда угодно, только не на меня.

— От тебя, — отвечает, сдерживая рыдания. Ви прикрывает лицо рукой, тихо плача, и тут я встаю. С трудом поднимаюсь на ноги, добираюсь до неё и беру за руку, за которой она прячет потерянное выражение лица и покрасневшие от слёз глаза.

— Почему ты мне не сказала? — Удерживаю Ви за руку, притягиваю к себе. — Почему ты не сказала мне, что он с тобой сделал? — спрашиваю я. По её щекам катятся новые слёзы. Людовика невесомо проводит двумя пальцами по моей щеке. — Ви, почему ты не сказала мне, что Вито привозил тебя на виллу «Мафальда»?

— Что я должна была тебе сказать?

— Правду.

Она качает головой, делает шаг назад.

— Меня предал ты, а не он.

— Я тебя не предавал.

— Как ты можешь говорить такое? Я видела тебя с… с…

Придвигаюсь к ней, беру за руку и переплетаю наши пальцы.

— Мне было восемнадцать, Людовика, это было моё крещение, мой праздник. Я был просто пацаном и ещё ни черта не понимал, что делаю и чего хочу. Для меня это никогда не было предательством; такое случается в нашем мире, понимаешь. Все через это прошли.

Долго и молчаливо она смотрит на меня, затем отдёргивает руку и опускает голову.

— Он не должен был привозить тебя туда. Не должен был лгать тебе и не должен был прикасаться к тебе, — говорю с яростью, имея в виду Вито. — Бл*дь, это сводит меня с ума! — выпаливаю я. Провожу пальцами по волосам, оттягивая их назад, пока не становится больно. В памяти вновь всплывают слова Вито. Они кричат, вопят, пока перед глазами предстаёт жестокая сцена, как он снимает с Людовики трусики. — Сукин сын! — кричу и поворачиваюсь к ней спиной, начиная расхаживать взад-вперёд.

Меня не было там, чтобы защитить её. Я не был рядом, чтобы вытащить её из того дерьма. Грёбаная вечеринка! Грёбаный я, что не догадался!

— Я защищалась, — слышу её слова. Останавливаюсь, мой взгляд устремляется к ней. — Я позвонила отцу. — Вижу, как Ви сглатывает. — Он… Он выгнал его из моей комнаты, и на этом всё.

— На этом всё, — повторяю я, как робот. — Ни х*я на этом не всё! Ты должна была сказать мне! Я бы убил его своими руками! — срываюсь в ярости я.

— И какая разница?! — повышает голос она. — Ты предал меня. Что бы изменилось для меня, забей ты его до смерти?

Я протягиваю к ней руку, пытаюсь прикоснуться, но она выскальзывает из моих объятий. Замираю неподвижно, считая её слёзы. Проклятье.

— Никто не мог тебя трогать, — бормочу я, — особенно он.

— К тебе это не относилось.

— Я это я! — кричу ей в лицо. — Твою мать, Людовика! Никто не мог позволить себе сделать что-то подобное! Что тут сложно понять?

Она вытирает щёки, качает головой.

— Мне нужно собирать вещи. Головорезы Донны Анджелы заедут за мной.

Ви проходит мимо меня, но я хватаю её за руку.

— Ты никуда не поедешь! — шиплю я. Она смотрит на меня так, словно обожглась, пытается вырваться, но я не отпускаю. — Ви, без меня ты никуда не пойдёшь.

— Ты точно не тот, кто принимает за меня решения, — холодно отвечает она.

— Да, если твоя жизнь под угрозой. — Я притягиваю её к себе, перебираю пальцами её волосы и прижимаюсь к ней.

«Почему каждый раз глядя на тебя, я всё ещё чувствую, как что-то шевелится у меня в груди?»

— Позволь мне проводить тебя, а потом я уйду и дам тебе личное пространство.

Она закрывает глаза, прижимает лоб к моей груди.

— Ты должна была сказать мне, Ви. Ты должна была сказать мне, что была там той ночью. Десять лет я думал, что ты злишься из-за отца. Если бы я знал… Если бы я знал…

Она проводит пальцами по моей голой спине, царапая кожу.

— Ты тоже должен был мне сказать, — говорит она, прижимаясь ко мне, словно всего этого времени, всей той горечи и недоразумений между нами никогда и не было.

— Это была всего лишь грёбаная вечеринка, Людовика, просто ерунда, а я был всего лишь ублюдком, одурманенным атмосферой.