Пламя греха (ЛП), стр. 51
— Неужели ты не понимаешь? — шипит он, затем поворачивается ко мне с мрачным выражением лица. — Неужели я должен объяснять тебе, какого хера, я делаю с Анджелой? — Он повышает голос, но я остаюсь невозмутимой.
— Её муж убьёт тебя, когда узнает, — монотонно отвечаю я, и он обостряет взгляд.
— Проклятье, я с ней не спал! — кричит он. — Она меня не интересует! Перестань вести себя как пятнадцатилетняя!
— И ты перестань меня дразнить.
Я отстёгиваю ремень безопасности и собираюсь открыть дверь, когда он хватает меня за талию одной рукой и притягивает к себе. Взгляды встречаются, его дыхание на моём лице, его пальцы впиваются в мои щёки, гнев внезапно сменяется влечением, желанием, похотью.
— Союз, вот что я создал. Союз, чтобы защитить тебя. — Дамиано разжимает пальцы, глядя на мои губы. — Неужели ты не понимаешь, как всё обстоит? — Он проводит большим пальцем по моим губам, вытирая остатки помады, а другая рука скользит к моей попе. — Я найду его, обещаю, а пока перестань сводить меня с ума, — шепчет он в нескольких сантиметрах от моего полуоткрытого рта.
Его дыхание на моём лице, его жар на мне, внизу живота начинает тянуть. Я обхватываю ладонями лицо Дамиано и, не обращая внимания на то, где мы находимся и что солнце высоко в небе, забираюсь на него верхом. Перебираю пальцами его причёсанные волосы, рассматривая каждый сантиметр его прекрасного лица, и, чёрт возьми, я люблю его. Я люблю Дамиано больше всего на свете, включая свою свободу.
— Ты… — бормочет он, но мне всё равно.
— Заткнись.
Я хочу его сейчас, а не завтра. Теперь, когда наши сердца на секунду перестали ненавидеть друг друга, а наши тела наконец-то признают, что они часть одного целого. Я хочу Дамиано, потому что никогда не хотела ничего другого, никого, кто не имел бы его глаз, его голоса, красоты. Я провожу рукой по его груди, прикасаюсь к ней, словно впервые, наклоняюсь к шее, и, впиваюсь зубами в упругие, твёрдые мышцы, пока моя рука тянется к его брюкам.
— Ви… — снова говорит он, но не сопротивляется, не заставляет меня пересесть или заблокировать мои движения. Дамиано задирает мою юбку, оглаживает попу, проводит языком по моей шее, пока я засовываю пальцы под его боксеры. Затаив дыхание и сжимая ладонью эрекцию, смотрю на Дамиано так, словно это последний раз, когда мне дозволено. Увлечённая звуками песни Trouble Ahead в исполнении Joanna Jones as The Dame, так горячо окутывающими нас, ощущаю себя опьянённой. Я двигаю рукой вверх и вниз, очарованная его тёмными глазами. Взгляд Дамиано прикован к моему лицу, а пальцы касаются моих трусиков, сдвигают их. И я целую Дамиано с жадностью, потребностью, напором. Мой. Чертовски, мой.
Нет ничего более сломленного и в то же время совершенного, чем Дамиано Греко. Нет эмоции более опасной и прекрасной, чем быть на нём сверху. Мечта, кошмар наяву. Из меня наружу вырывается самая тёмная часть. Я делаю вдох у уголка его губ, вдыхаю запах Дамиано, саму сущность греха и погибели, а затем, ни о чём не беспокоясь, отдёргиваю руку и опускаюсь на него. У меня перехватывает дыхание, когда чувствую, как он входит в меня, без защиты, но это ощущение настолько прекрасно, что кружится голова.
— Ч-что ты делаешь? — спрашивает он, напрягаясь.
— То, что хочу, — выдыхаю ему на ухо.
— Ви…
— Заткнись, я не забеременею, — перебиваю его, смещая вес тела назад и толкаясь сильнее. Руль впивается мне в спину, колени ударяются о твёрдые части сидений, в животе горит. Я закрываю глаза, опираюсь одной рукой на окно, выгибаю спину, а он сжимает мою шею, проводит пальцами вниз по центру груди.
— Ты проклятие, — мрачно шепчет он.
— А ты мой ад, — отвечаю я.
Он распахивает мою блузку, отрывая все пуговицы, которые разлетаются по салону, как пули, стягивает с моих плеч ткань, и двумя рывками снимает бюстгальтер. В неистовом порыве Дамиано атакует мою грудь, — лижет и сжимает, кусает и заставляет кричать от удовольствия. И именно в этот момент, на пороге мощного оргазма, я понимаю, как сильно он извратил мою душу. Я его, безвозвратно его, безнадёжно его, но что пугает и возбуждает ещё больше, так это осознание, что я всегда принадлежала ему. Теперь я знаю. Теперь я понимаю. Я, Людовика Риццо, рождаюсь и умираю в пламени греха, разжигаемом им, моим демоном: Дамиано Греко. Потому что для меня нет — и не может быть, — другого пути. Мы созданы из одной плоти, одних и тех же пороков и одного и того же насилия. Братья, любовники, враги, потерянные вместе в аду, который будет гореть вечно.
Дамиано впивается зубами в мой сосок. Его большие сильные руки терзают меня, сжимают, ласкают, сводя с ума. Безумие поцелуя, безумие объятий.
Я кончаю, выкрикивая его имя, свою боль, чувство пустоты, которое он заставляет меня испытывать. Покинутость. Я кончаю с ненавистью между стиснутыми зубами и любовью в груди, разорванной надвое единственным мужчиной, которого я любила. И затем, задыхаясь, без проблеска достоинства, я прижимаю лоб к его плечу, подношу нос к его шее и вдыхаю его запах, словно кокаин.
— Теперь мы можем продолжить путь, — шепчу я, и в последний раз ищу его губы, оставляю целомудренный поцелуй, а затем, не дожидаясь, отстраняюсь от него. На пассажирском сиденье я молча наблюдаю за ним, пока тянусь к сумке. Дамиано смотрит, как я снимаю порванную блузку, надеваю бюстгальтер, из маленького чемоданчика выбираю свитер и быстро натягиваю. Но он не перестаёт смотреть на меня, даже сейчас, пока застёгивает штаны и кладёт руку на руль.
— Что такое? — спрашиваю я, поправляя размазанную помаду.
— Ничего, — отвечает резко. Он поднимает упавшие на коврик солнцезащитные очки и протирает их краем рубашки.
— Дамиано…
— Дорога долгая, нам нужно ехать, — отвечает без особого энтузиазма.
— Дамиан…
— Ты пересядешь в машину сопровождения. Они отвезут тебя домой, — говорит он и выруливает на дорогу, включает музыку погромче, но я быстро убавляю.
— Почему, куда поедешь ты?
— У меня есть дела.
— Какие дела?
— Такие, где ты не можешь присутствовать.
— По какой причине? — я начинаю злиться.
— Потому что ты не подходишь, понятно? — Дамиано повышает голос.
Я кусаю язык, но этого недостаточно, чтобы промолчать. Меня придётся убить, чтобы это произошло.
— Конечно, кто знает, сколько шлюх тебя ждут... Какая я глупая...
— Бля, это не шлюхи! — выпаливает он. — Что ты обо мне думаешь, а?
— Именно то, что можно подумать, после твоего поступка!
— Людовика, я тебе ничего не сделал!
— Ничего? — смеюсь я. — Ты меня предал! — кричу в ответ.
— Боже… А что сделала ты? Просто ушла. Отвернулась от меня, и на х*й всё остальное!
Я теряю дар речи, глядя на него. Дамиано проводит рукой по лицу, ругаясь.
— Твою мать, Ви, ты убила меня в тот день, — говорит тихо.
— Иди на х*й, Дамиано! Ты всегда думал только о себе, так что перестань винить меня за то, чего я не делала! — тоже кричу, и прежде чем успеваю закончить фразу, чувствую, как машина резко сворачивает.
Мы оказываемся на пыльной грунтовой дороге. Резко затормозив, Дамиано выходит из машины, ругаясь как безумный. Я вижу, как несколько раз он что-то пинает, а затем закуривает сигарету. Чуть дальше вдоль обочины нас ждут два внедорожника.
— Знаешь, чего ты никогда не понимала обо мне? Знаешь?! — он кричит, потом внезапно открывает дверь, хватает меня за руку и силой вытаскивает из машины.
— Ты делаешь мне больно!
— Ты никогда не понимала, что я был мальчишкой и сыном босса! Ты никогда не задумывалась об этом? Нет, верно, ты уехала жить красивой жизнью в Америку и бросила меня здесь, как старую вещь!
— Если я на самом деле была важна для тебя, ты бы не изменил мне!
— Я никогда, чёрт возьми, не изменял тебе! Ты всегда была для меня важна, всегда! — Он курит, запускает пальцы в волосы, снова ругается, а мой голос теряется в глубине меня. — Я хотел тебя найти, — продолжает он через некоторое время. — Купил билет в один конец через пару лет после твоего отъезда, но отец не разрешил мне уехать. Ты знаешь, какой он был... Он был... сложный. В конце концов, я позволил тьме поглотить всё, потому что не было другого способа выжить! — Дамиано бросает сигарету в пыль. — Я забыл тебя, как забывают кошмары, которые ночью скользят по ногам и заставляют дрожать, потому что ты стала одним из них. — Он подходит ближе, пристально смотрит на меня. — Ты понятия не имеешь, что для меня значило жить без тебя.
