Пламя греха (ЛП), стр. 49
— Да, созванивалась, — отвечаю я без колебаний.
Морган склоняет голову набок, прищурившись.
— И… — он подталкивает меня продолжить.
— И сказать больше нечего.
— Дорогая моя, в таких обстоятельствах всегда так много всего хочется сказать. Знаешь, мы можем подумать, что ты замешана в делах, выходящих за рамки основных правил нашего великолепного нелегального мира.
Я сглатываю.
«Дыши и думай».
— Я не имею никакого отношения к тому, что происходит на окраинах Чикаго.
— И я тебе верю! — быстро говорит он, — но они… Ты же знаешь, какие они…
— Мы говорим о моём отце, а не о знакомом, — отвечаю я, и мой голос сдавлен от тревоги. Любое моё слово может подвергнуть кого-то опасности. Меня должны были убить в тот день в Нью-Йорке; по крайней мере, сейчас ничего бы этого не случилось.
— Да, я в курсе, и всё же…
— Это… это я. Он ни о чём меня не спрашивал, — признаюсь я.
— Что это значит?
— Про обед, ясно? Он мой отец!
Лицо Моргана становится мрачным, и я начинаю опасаться за свою безопасность.
— Что ты ему сказала? — спрашивает он, темнее беззвёздной ночи.
— Что… — я вздыхаю, глотая страх. — Я рассказала ему об обеде с Амато. Я не назвала ваших имён.
Морган смотрит на меня долгую секунду, и я думаю, что он убьёт меня на месте, но вместо этого он делает глубокий вдох и поворачивается ко мне спиной.
— Слухи были правдой. Можешь вернуться, если предпочитаешь.
— Значит, ты уже всё знал? — возмущаюсь я.
— Конечно.
— Какого чёрта ты устроил мне этот допрос? — Я злюсь, и Морган снова смотрит на меня, на этот раз с меньшей добротой и снисходительностью.
— Потому что слухи всегда нужно проверять, дорогая. Радуйся, что ты женщина одного из Четверых. Будь ты простой смертной, висела бы на балке в одном шаге от смерти.
Я стискиваю зубы, сжимаю кулаки, тревога нападает на меня, как хищная собака. Думаю об отце, о Дамиано, о собственной глупости.
— Что теперь? — спрашиваю я, стараясь не дрожать.
— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.
— Конечно, меня интересует! — Я повышаю голос, и он снова мило улыбается.
— Страх делает тебя ещё прекраснее, ты это знаешь?
— Пошёл ты! Скажи мне, что будет!
Я думаю о Дамиано в другой комнате, и страх, что с ним может что-то случиться, заставляет меня заметно вздрогнуть.
— Ты его любишь… Какая прелестная картинка, — дразнит меня Морган, но у меня больше нет терпения выслушивать его. Я прохожу мимо него и марширую к двери. — Куда ты направляешься? — спрашивает он.
Я не отвечаю. Мне нужно вернуться к Дамиано, мне нужно его предупредить, мне нужно… Кто-то хватает меня за запястье, я пытаюсь вырваться, но безуспешно, и тут же оказываюсь приклеенной к груди Моргана. Пытаюсь его оттолкнуть, но мужчина силён, чертовски силён.
— Не делай глупостей, Людовика. Твоя жизнь висит на волоске, но ты должна бояться не меня.
На глаза наворачиваются слёзы.
— Кого тогда? — спрашиваю почти шёпотом.
Морган отпускает меня, и я замираю, глядя, как он делает шаг назад.
— Мы пытаемся разобраться, — говорит, слегка опуская голову, изображая приветствие. И оставляет меня наедине с моими охваченными страхом мыслями.
Я беру стакан с лимонадом, осушаю до дна, а затем ставлю локти на стойку и обхватываю голову. Это одна из причин, по которой я так старалась дистанцироваться от этого мира. Он изматывает, высасывает энергию, способность рассуждать, саму жизнь, и ради чего? Денег? Власти?
По щеке медленно скатывается слеза, и я раздражённо смахиваю её рукой, выпрямляясь.
«Дыши. Дыши и думай», — увещеваю себя. Поправляю блузку и обтягивающую юбку, затем резко поворачиваюсь, готовая уйти, как вдруг у двери, ведущей в коридор, вижу Донну Анджелу. Великолепное чёрное платье облегает её, словно вторая кожа. У меня перехватывает дыхание.
— Лимонад вкусный? — спрашивает она.
Не отвечаю, смотрю, как она подходит ко мне, и берёт графин, чтобы наполнить мой стакан.
— Это рецепт моей бабушки. Я обычно люблю готовить его в саду, особенно в такие дни. — Она берёт стакан и протягивает мне. — Секрет в корице, — добавляет она, уверенно глядя на меня.
Я беру стакан, она самодовольно улыбается и скрещивает руки на груди. Анджела долго оценивающе разглядывает меня, прежде чем снова заговорить. Я ненавижу её взгляд так же сильно, как и её саму.
— Почему Амато? — выпаливает она, и я глотаю смесь яда и желчи.
— Первая фамилия, которая пришла мне в голову, — отвечаю я.
Она разглядывает кольца на своих пальцах, потом снова смотрит на меня. Анджела проводит взглядом по моей шее, лицу, декольте, затем ниже, смотрит на мои ноги.
— Такая женщина, как ты, не должна совершать подобных ошибок, — заявляет она, вставая рядом со мной. — Женщина твоей роли должна проявлять осторожность в своих словах и поступках.
— Никакой роли у меня нет, — нетерпеливо отвечаю я, оставляя стакан на стойке.
«Успокойся. Дыши».
— Какая чушь, конечно, есть. Ты добыча, но ещё и пешка на шахматной доске, гораздо большей, чем ты. — Анджела замолкает, подхватывает двумя пальцами мой подбородок и поворачивает моё лицо к себе. — Где играешь не ты, а мы.
— Ты хочешь сказать, что произошедшее на пляже фальшивка?
— Нет. Я говорю, что за всем этим стоит хорошо спланированный план с единственной целью: убить нас всех.
По моей спине пробегает дрожь.
— Кто мог... Кто мог...
Она смотрит на меня, льстиво улыбаясь.
— Ты думаешь, что... Что это я? — Мой голос дрожит, проклятье.
Её пальцы скользят по моей руке, словно змеиный хвост.
— Что это? — спрашивает она, уклоняясь от моего вопроса.
Я смотрю туда, куда легли её пальцы, — на внутреннюю сторону левого запястья.
— Татуировка, — шёпотом отвечаю я. Тату крошечная; я хотела её много лет назад, чтобы напомнить себе, что этот мир не для меня, и даже больше.
— Маленькая птичка, вылетевшая из клетки? Любопытно. — Она пристальнее рассматривает рисунок. — И это ты? — спрашивает она.
Я высвобождаю руку из её хватки, отступая на пару шагов.
— Ты не ответила на мой вопрос, — настаиваю я.
Она вздыхает, улыбается.
— Нет, это не ты, и я говорю не об этой птичке.
Я шмыгаю носом, изо всех сил пытаясь сохранить давно утраченное спокойствие. Её взгляд продолжает пристально изучать меня, заставляя нервничать; ощущаю себя беззащитной, и это невероятно раздражает. Позволяю такое только Дамиано, только ему я оказываю эту честь, и всё же… Интересно, это прерогатива тех, кто играет такую роль? Ведь они так похожи, Анджела и Дамиано…
— Я тебя так пугаю? — спрашивает Донна Анджела через мгновение.
— Ты меня не пугаешь. Ты меня раздражаешь, — говорю, не подумав, тут же прикусив язык. Но Анджела, вместо того чтобы обидеться на мой неуместный ответ, искренне улыбается. Безупречная красная помада подчёркивает белые зубы. Анджела — красивая женщина, и, возможно, именно это мне и не нравиться, помимо того, как на неё смотрит Дамиано.
— Я люблю откровенных людей, но ты должна быть осторожна, Людовика, этот мир не любит правду. Невысказанное превращается в плащ, под которым каждый из нас прячет свою мерзость, и никто не имеет права их поднять, даже ты.
Вздёргиваю подбородок.
— Я не часть всего этого, — отвечаю, и она смотрит на меня удивлённо.
— Конечно, ты тоже часть этого мира. — Донна Анджела подходит ближе, берёт мою руку и крепко сжимает. — В мире, созданном мужчинами, мы другие, мы уникальны. Я вижу в тебе ту девушку, которой когда-то была сама.
— Я никогда не стану такой, как ты, — твёрдо говорю я, и она отпускает мою руку, склоняя голову набок.
— Нет, это правда, но ты могла бы стать отличным союзником.
— Почему я должна согласиться?
— Потому что мы женщины, Людовика, и потому что маленькая птичка, которую ты вытатуировала на руке, никогда не улетит слишком далеко от клетки. Она настолько привязана, что уже привыкла. — Анджела отступает на несколько шагов, приподняв уголок рта. — Когда ты будешь готова, моя дверь всегда для тебя открыта.
