Пламя греха (ЛП), стр. 34

Из душа выхожу злым на весь мир. Обвязываю талию полотенцем и, оставляя на полу капли, направляюсь в спальню.

— На хер, — стискиваю я зубы, думая о решении, которое мне предстоит принять.

Я закуриваю сигарету, одной рукой открываю ставни и стою, глядя на море вдалеке. На горизонте виднеются Эгадские острова, и в памяти всплывает тот день на лодке. Её купальник был слишком мал, чтобы полностью прикрыть грудь, взгляд рыбака, кто привёз нас туда, всё время оставался прикован к изгибам тела Людовики, а Вито никогда не упускал возможности прикоснуться к ней. Мне хотелось прокричать на весь мир, что она принадлежит только мне и никто не смеет так на неё смотреть, но вместо этого я нырнул в воду, чтобы не столкнуть туда Вито. Я повернулся спиной к рыбачьей лодке и сделал несколько гребков, когда обнаружил, что Людовика позади меня. Её искренняя и прекрасная улыбка пронзила меня сильнее ножа.

— Если устану, я могу ухватиться за тебя? — спросила она.

— Если устанешь, зачем ты последовала за мной? Мы уже далеко.

— Потому что уверена, ты не дашь мне утонуть.

Ей не потребовалось много времени, чтобы подплыть и прижаться своим телом к моему, и мне не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, как во мне нарастает возбуждение. Её руки обвили мою шею, ноги — мои бёдра.

— Со спины, Людовика, ты должна держаться сзади, иначе...

Находясь всего в нескольких миллиметрах от моего лица, она улыбнулась.

— Почему? Мне здесь очень хорошо, — ответила она, крепче обхватив ногами мои бёдра.

— Если ты не переместишься и не сделаешь то, что тебе говорю, я оставлю тебя здесь, — резко ответил я.

Были времена, когда я задавался вопросом, действительно ли Людовика ничего не знает о сексе или её наивность — это маска, скрывающая, как много Ви на самом деле знает о том, что происходит между мужчиной и женщиной.

Я затягиваюсь сигаретой, медленно выпускаю дым, наблюдая, как на небе поднимается солнце. Теперь я понимаю, Людовика всегда знала, о чём просить. Она всегда знала, в чём мои слабости и как использовать их против меня. Как сейчас, она живёт в моём доме и отдаёт вместо меня приказы, словно королева мира, который она только попробовала, но в котором никогда по-настоящему не жила. Она не знает, что, чёрт возьми, значит — носить мою шкуру, так же как не имеет идеи, как далеко я зашёл.

Я отвожу взгляд от вида, докуриваю сигарету, раздавливаю окурок в пепельнице и лениво иду к двери. В коридоре никого нет, поэтому направляюсь на кухню, где вижу Кармелу, занятую приготовлением кофе.

— Рано или поздно ты простудишься, если будешь продолжать ходить по дому полуголым, — говорит она, не глядя на меня.

— Меня боятся даже вирусы, разве ты не знала? — шучу в ответ и сажусь, а она подносит мне дымящуюся чашку кофе.

— Я знаю, о чём говорю, и тебе следует быть осторожнее, особенно теперь, когда в доме появилась девушка.

— Хм-м.

Кармела женщина старомодная.

— Сегодня утром я слышала, как она плачет. Мне кажется, она грустная, ты так не думаешь?

Я пью кофе и смотрю на свою домработницу.

— Грустная, — не думаю, что это подходящее слово для её описания.

Кармела берёт пару тарелок и ставит их в буфет.

— Но вы должны согласиться, — Людовика очень красивая, правда? — Кармела смотрит на меня взглядом, характерным для женщин определённого возраста, когда они намекают на что-то, не говоря прямо.

Я встаю, допиваю кофе и оставляю чашку на блюдце.

— Ты не знаешь, она проснулась? — спрашиваю, не придавая значения её словам и взгляду с намёком.

— Конечно, я принесла ей апельсиновый сок минут двадцать назад.

«Её даже обслуживают… Она мне за это заплатит».

— Отлично. Есть ещё одно. Через пару часов я уезжаю и хочу, чтобы ты пошла домой.

— Что? У меня вчера был выходной…

— Домой, к мужу и маленькому внуку. Завтра вернёшься.

— А как же ужин сегодня…

— Не нужен.

— Синьор…

— Я прошу тебя, Кармела, — добавляю я, и она сразу становится серьёзной.

Она знает, что когда я отдаю ей подобные приказы, на то всегда есть причина.

— Хорошо. Но… Вы будете осторожны? Не хочу, чтобы с вами случилось что-то плохое, — беспокоится она.

— Ничего не произойдёт.

Вытирая руки кухонным полотенцем, Кармела морщит нос.

— Ладно… — бормочет она, прежде чем снова повернуться к плите.

Не нужно иметь учёную степень, чтобы понять, что за день меня ждёт. Кармела так долго работает в этом доме, что больше не задаёт лишних вопросов. Она относится к моим людям, как к сыновьям, и ко мне тоже. В тот день, когда со мной что-то произойдёт, а это обязательно случится, я уже знаю, как отплатить ей, и говорю не о поездках в Милан. Я не из тех, кто думает о смерти, даже если костлявая натирает мне лодыжки каждый чёртов день, но я прекрасно знаю по опыту, что такие люди, как я, долго не живут. Мой отец был исключением, но я уже знаю, — мне предъявят счёт задолго до того, как отпраздную семидесятилетие.

Дохожу до коридора, ведущего в мою комнату, и в конце его вижу Людовику. Её стройная фигура выделяется на фоне залитого солнцем окна. Увидев меня, Людовика останавливается, сжимает в руке пустой стакан и за вызывающим взглядом пытается скрыть удивление от встречи со мной.

— Думала, ты спишь, — выпаливает она.

— А я думал, ты уехала, — парирую я, хватаясь за дверную ручку.

— Боже, как мило, — поддразнивает она, проходя позади меня с надменным видом, словно принцесса. — И мог бы одеться, — едко добавляет она.

— Я у себя дома.

— Но у тебя гости, — замечает она.

— И кто же это, ты?

Обернувшись, я вижу, что Людовика смотрит на мои татуировки, приоткрыв рот, и уверен, в её глазах светится желание. В моей груди бурлит мужская гордость.

— Да, именно я, — бормочет она уже не так уверенно, поэтому я делаю пару шагов вперёд, пока она смотрит на мою грудь. — На спине… — шепчет она, и мне не требуется много времени, чтобы понять, о чём речь.

— Это не ты, — обрываю резко.

— Да нет, именно я.

— Как самонадеянно, Ви, — ухмыляюсь ей в лицо.

Вижу, как она сглатывает, затем на шаг отступает, а я следую за ней.

— Что такое? Разочарована?

— Почему?

— Потому что это не ты?

Она стискивает зубы, а затем, понимая, что почти прижата к стене, вздёргивает подбородок.

— У меня дела, хорошего дня, — коротко говорит она. Людовика проходит мимо меня, но я хватаю её за запястье.

— Не так быстро. — Я притягиваю её к себе. Она показывает мне свой профиль, и я почти уверен, — Людовика затаила дыхание. «Какой эффект я оказываю на тебя, а, Ви?» — У тебя есть что-нибудь приличное из одежды?

Она смотрит на меня убийственным взглядом.

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — шипит она, и я улыбаюсь своей обычной улыбкой, той, которую, как я знаю, она любит до безумия.

«Людовика, Людовика, как бы я сейчас прижал тебя к стенке…»

— Что-нибудь стильное.

— Я всегда одеваюсь стильно! — отвечает раздражённо.

— На дискотеке я мог бы сказать обратное.

Она дёргает рукой, и я отпускаю её запястье. Ви в ярости.

— О чём бы ты ни думал, забудь, — парирует она.

Я щёлкаю по нёбу языком, и она округляет глаза.

— Это работает не так, понимаешь? Обычно я отдаю приказы, а все остальные просто затыкаются и подчиняются, — произношу мрачным голосом. — И в заключение этого энного вызова, который ты бросила, будто тебе десять лет, ставлю тебя в известность, что ты идёшь на обед со мной и Вито. Никаких отказов я не приму.

— Я не пой…

Я хватаю её за шею, и слова замирают у неё в горле. В миллиметре от моего рта. На мне.

«Людовика, Людовика, ты играешь в кошки-мышки».

— «Да, Дамиано», вот что ты должна сказать, только это. Никаких отговорок, никаких гримас, просто чёртово «да», и я обещаю тебе, никто не пострадает.

Людовика хватается за моё запястье, закрывает глаза, и через несколько секунд я отпускаю её. Она кашляет, но меня ей не провести. Я точно знаю, с какой силой сжимал на горле пальцы; она даже не испытывала нехватку дыхания. Людовика касается шеи, бросает на меня сердитый взгляд и уходит, не сказав больше ни слова.