Пламя греха (ЛП), стр. 21
В тот день, много лет назад, я умер как мальчик и родился как мужчина, как личность, как партнёр. Мне не позволено колебаться. Никаких отвлекающих факторов. Особенно она.
«Iste homo est idem aeternum». (Этот человек всегда остаётся таким).
Глава 13
Эриче
Дамиано
Август 2013
Сегодня один из тех ленивых дней, и я лежу полуобнажённым на кровати. Жара ласкает мой лоб. Я слушаю последний альбом Фабри Фибры. Тихо жужжит вентилятор, я подпеваю, одной ногой поддерживая ритм музыки, и курю косяк. Если мать поймает меня, она меня убьёт. Мама ненавидит наркотики. Но мне иногда нравится немного кайфовать, особенно когда знаю, откуда товар. К тому же мама на кухне, с другими женщинами, так что.
Я подношу косяк ко рту, вдыхаю дым, пока Фабри Фибра поёт «Чистые руки», и чувствую себя на крыше мира, в покое, как вижу, что открывается дверь в мою комнату. Я подскакиваю на кровати, тщетно пытаясь рукой разогнать дым. Снимаю наушники, кашляю как идиот, когда из щели появляется она: Людовика. Она смотрит на меня так, будто у меня на шее три головы.
— Что ты делаешь? Ты употребляешь наркотики? — выдаёт она.
Я вскакиваю, выбрасываю косяк в окно и подхожу к ней.
— Что ты несёшь! Замолчи! — Хватаю её за локоть и тащу внутрь, убедившись, что в коридоре никого нет. — Ты не можешь просто так открыть дверь и сказать что-то подобное, Ви! — ругаю её, закрывая за нами дверь.
Она оценивает меня и поднимает бровь.
— Дамиано, если твоя мать узнает, она тебя придушит.
— О, точно. — Я подхожу ближе, упираюсь руками в бёдра. — Могу узнать, почему ты здесь?
Она пожимает плечами.
— Мне стало скучно.
— Мне нет.
Она корчит рожицу и садится на мою кровать.
— Что ты слушал? — спрашивает она, увидев наушники на смятой простыне.
— Фибра.
Я сажусь рядом с ней.
— Можно? — спрашивает она.
— Если хочешь. — Даю ей один наушник, другой вставляю себе в ухо. Наблюдаю, как она слушает песню, время от времени покачивая головой. Нос вздёрнут, волосы похожи на карамельный водопад, загорелая кожа и веснушки на щеках. Ебать. Чем больше дней проходит, тем красивее она становится, а я превращаюсь в своего рода дипломированного засранца, потому что больше не могу оторвать от неё глаз. На Ви розовая майка, которая подчёркивает грудь и тонкую талию.
— Могу я сказать, что мне это не нравится, или ты обидишься? — она говорит всё сразу, сгибая одну ногу и поворачиваясь ко мне. Шорты задираются, оголяя кожу.
— Я этого не писал.
— Ну, ты слушаешь. Это значит, что он тебе нравится.
Я гримасничаю.
— Я бы сказал да. — Продолжаю смотреть на неё. Ви вытаскивает наушник, облизывает губы.
— Я слушаю другой жанр.
— Да, девчачьи глупости, — паясничаю я.
Людовика не отвечает, а только продолжает смотреть на меня, и пока я удивляюсь, как, чёрт возьми, ей удаётся так меня загипнотизировать, один из её пальцев останавливается на тыльной стороне моей руки. Ебать.
— Хочешь пойти искупаться в бассейне? — спрашивает она.
— Нет, мой отец отдыхает, мы поднимем слишком много шума.
— А что, если мы будем вести себя тихо-тихо?
Как, чёрт возьми, она стала такой… такой… красивой? Я не могу оставаться здесь с ней наедине. Нет, мне надо выйти, мне надо что-то придумать, мне надо...
— Ну, если мы не можем купаться, то я останусь здесь с тобой. Можно, правда? — говорит она и, не дожидаясь моего согласия, снимает кроссовки, становится на колени на кровати и сразу растягивается.
— Нет, нет, нет, подожди, что ты делаешь? — Я напрягаюсь.
Она поднимает брови.
— Устраиваюсь поудобнее.
— На моей кровати?
— Пол твёрдый, а здесь удобно. Давай, давай, — приглашает меня, но я остаюсь неподвижным. Если лягу рядом с ней, я уже знаю, чем это кончится. Я не могу, то есть ей четырнадцать и что потом?
— Ну, давай же! Ты заставляешь меня чувствовать себя идиоткой! — добавляет она, смеясь, и, вопреки всем ожиданиям, я ложусь. Через секунду её рука оказывается на моей груди, нога — на моём бедре, а я лежу неподвижно, как кусок дерева, и смотрю в потолок. Какая чертовски дерьмовая ситуация!
— Открой YouTube, хочу дать тебе послушать красивую песню, — шепчет она, опуская голову мне на плечо. Я не двигаюсь, поэтому она садится и смотрит на меня с милейшей улыбкой на лице. — Да ладно, это не девчачья музыка, — настаивает она, но я думаю обо всём, кроме этого. Меня возбуждает то, что Ви лежит на мне сверху, и если она продолжит двигаться на мне, в конечном счёте у меня возникнет эрекция!
— Ви, не думаю, что момент подходящий, я очень устал…
— Какой ты скучный! — Она выхватывает у меня из рук айфон, открывает приложение и что-то печатает. — Вот держи. — Она берёт наушник, что я снял, наклоняется, чтобы вставить мне в ухо, и для этого практически забирается на меня. Музыка начинается, но Ви не двигается. Она лежит на моей груди, глядя на меня с великолепной улыбкой на губах, и я… я…
— Почему ты пришла, Ви? — спрашиваю тихим голосом.
— Я уже говорила, мне стало скучно.
— Это неправда.
Улыбка исчезает, её взгляд останавливается на моих губах.
— Я скучала по тебе, — признаётся она через некоторое время.
— Ты скучала по мне, — повторяю я, и она кивает. Прядь волос падает ей на лицо.
Не трогай её, Дамиано. Не трогай её, иначе это плохо кончится, говорю себе, но пальцы чешутся, и мне безумно хочется её поцеловать, перевернуть под себя и...
— Тебе не следовало приходить сюда, — бормочу мрачно. Я поднимаю руку и касаюсь её волос двумя пальцами.
Она сглатывает.
— Я знаю.
— Тогда почему ты это сделала?
Она берёт мою руку, прикладывает к своей шее.
— Как и сказала, я скучала по тебе, — говорит откровенно, и я, будучи идиотом, не могу больше сдерживаться, не после всего этого. Ласка по её шее переходит в крепкую хватку. Подушечками пальцев пробую её гладкую кожу, представляю, как провожу по ней языком, и когда чувствую, как в штанах растёт эрекция, хватаю Ви за затылок и заваливаю под себя.
Её глаза расширяются, губы приоткрываются, и с них срывается лёгкий вздох.
Я не спрашиваю, чем она хочет заниматься, я уже знаю, что у неё не было никакого опыта, равно как и не спрашиваю, уверена ли она в том, чего хочет. Если она здесь, то потому, что хочет этого. Я опускаюсь на неё, пока она ласкает моё лицо кончиками двух пальцев, а затем, не колеблясь, целую. И, твою мать, это самое крутое, что я когда-либо делал! Вкус у Ви такой сладкий, а губы такие мягкие, что я теряю рассудок. Она начинает двигаться подо мной, перемещает ногу на моё бедро и заключает меня в хрупкие объятия. Томная музыка сопровождает наше дыхание, но мне этого недостаточно. Я хочу большего. Мне хочется прикоснуться к ней повсюду, хочу ощутить, облизать, понюхать, съесть.
«Не переусердствуй, Дамиано, иначе это кончится плохо, очень плохо».
Я прикусываю её нижнюю губу и провожу пальцами по её шее, ниже к плечу, и медленно опускаю ей на грудь. Я ожидаю, что Ви с криком отошьёт меня, но вместо этого, она накрывает своей ладонью мою, немного выгибает спину, а затем я толкаюсь вперёд. Нащупываю край майки и просовываю под него пальцы, поднимаюсь выше и сжимаю ей грудь. Людовика отрывается от моего рта, с закрытыми глазами вздыхает, и я понимаю, что мы далеко за пределами каких-либо границ. За пределами любых рациональных действий. Я облажался.
— Ви, я думаю, пора заканчивать… — шепчу ей в шею, балансируя на грани того, чтобы остановиться или сорвать с неё шорты.
— Заткнись и поцелуй меня, — отвечает она, хватая меня за шею и притягивая к своим губам. И если раньше наши поцелуи были почти робкими, то теперь они стали чем-то другим.
Она слишком юна для этого, думаю я. Ви не похожа на тех женщин, с которыми был. У неё нет никакого опыта до сегодняшнего дня, говорю себе, но не могу остановиться. Бля, я не могу собраться с мыслями. Я задираю на ней майку, неловко сдвигаю лифчик и, как сумасшедший, устремляюсь к её груди. Людовика раздвигает ноги, и я оказываюсь между ними. Интересно, не боится ли она? Я спрашиваю себя, действительно ли она уверена в том, что мы делаем, но даже если нет, хватит ли у меня сил отстраниться от неё? Я хотел её с тех пор, как она приехала сюда на летние каникулы, сколько раз в душе я прикасался к себе, думая о ней? Миллионы?
