Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 27
У меня загорелись глаза.
— С чего начнём? — тут же поинтересовался я у него.
— Первые два-три дня, в зависимости от погоды и твоего умения запоминать, будем просто ходить по устью впадения моря в Босфор, а я тебе показывать и рассказывать, на что смотреть, что для чего из снаряжения нужно и как не умереть, если даже ты загарпунил рыбу. Ты меня понял?
— Да, дядюшка Георгиос, — вздохнул я, делая из себя послушного ученика, поскольку моя миссия вытянуть его сюда удалась и дальше его злить, и подначивать, не было смысла.
— Я видел одну большую лодку, которая занимается промыслом меч-рыбы, — продолжил он, — они остановились где-то на другой стороне, так что, если увидим их ещё раз, я покажу тебе, как правильно вести её промысел.
— Хорошо, — согласился я и он хмыкнул.
— Ты что-то сегодня подозрительно покорен, что случилось?
— Так вы со мной, учите, почему я должен возмущаться? — удивился я, — нам осталось поймать только парочку тунцов, несколько меч-рыб и поплыть домой.
— А нет, ничего не поменялось, — облегчённо вздохнул он, но сразу стал серьёзным.
— Инико, пообещай мне не лезть в воду, без меня.
— Даю слово, — легко пообещал я, — да какой смысл мне это делать дядюшка Георгиос? Вы же сами вызвались меня учить, зачем я буду вам перечить?
— Хорошо, — он стал успокаиваться и кивнул головой, — поедим и пойдем, покажу тебе места, где рыба любит ходить больше всего.
Поев и убрав за собой, мы пошли на берег и столкнули лодку в воду. Старик сел на вёсла сам, не доверив их мне, а я устроился на носу, куда он меня и посадил, велев смотреть вперёд и молчать. Что я и делал, глядя, как он неспешными, экономными гребками выводит нас на середину устья, туда, где вода Босфора встречалась с открытым простором Чёрного моря.
— Смотри, — сказал он наконец, подняв и положив вёсла вдоль бортов, дав лодке идти самой, — что видишь кругом?
— Воду, — совершенно искренне ответил я.
— Ты пока слеп, — проворчал он без злости, — смотри вон туда, где течение рвётся.
Он показал рукой и я, приглядевшись и правда увидел, разницу между водой, но только потому, что он указал туда конкретно.
— Вон там, видишь, полоса, где рябь, мусор и пена, — перевёл он руку чуть правее, — у такой границы обычно кормится мелочь, за ней идёт рыба покрупнее, за которой уже приходит та, за которой мы с тобой сюда пришли. Рыба не ходит где попало, у неё свои дороги, как у людей, так что если найдёшь верную дорогу, то найдёшь и рыбу.
Я настроил зрение и через какое-то время начал лучше различать полосы течения, завихрения и места, где вода рябила без ветра, собирая пену и мелкий мусор. Я теперь показал уже сам ему на эти места, и старик довольно кивнул, видя, что до меня доходит, и стал рассказывать дальше, показывая рукой то на кружащих в стороне чаек, то на редкие всплески у самой поверхности.
— Второй твой советник, птицы, — говорил он, — где чайка вьётся и падает в воду, там косяк мелкой рыбы к поверхности поднялся, а это скорей всего значит, что кто-то снизу её поджимает. Может кто-то крупный, поэтому главное внимательно смотреть в эти места, поскольку, если снизу охотится меч-рыба, после охоты она любит выйти к поверхности и погреться на солнце, и тут ты сразу увидишь, как её спинной плавник торчит, будто чёрный парус, и высокий хвост следом. Вот тогда начинается главная охота, увидеть её раньше, чем она почует лодку.
— А если не вылезет на поверхность греется? — поинтересовался я.
— Тогда сиди и жди, — отрезал он, — все другие варианты, слишком опасны.
Показав и проговорив ещё по местам, где кормится меч-рыба, он перешёл к снастям, которые лежали в лодке. Показал гарпун, наконечник, зазубренный, посаженный на древко так, что при ударе он соскакивал и оставался в рыбе, а древко всплывало отдельно.
— Древко подберёшь потом, — объяснял он, показывая, как наконечник разъединяется при сильном ударе о рыбу, — а наконечник уйдёт вместе с рыбой, и тут главное не зевать, поскольку начинается самое главное для рыбака, и борьба не на жизнь, а на смерть.
Он взял в руки линь, тонкую, но крепкую пеньковую верёвку, тщательно уложенную кольцами на дне лодки, и один её конец привязал хитрым узлом к наконечнику, а другой к небольшому бурдюку из козьей шкуры, надутому и просмолённому.
— Когда ударил и увидел, что наконечник в рыбе, то линь сразу побежит, тебе главное не зажимать его в руках, не заматывать на руки и не стоять на нём ногами, — показал он мне, как нельзя делать, — рыба здоровая, так что рванёт так, что, если ошибёшься, тебя из лодки выдернет так быстро, что моргнуть даже не успеешь. Поэтому линь ты держишь свободно, вот так.
Он показал, пропуская верёвку через ладонь в кожаной перчатке без пальцев.
— Стравливаешь, а не зажимаешь, а как вымотается весь, бросаешь вслед бурдюк. Он мешает свободно уходить ей в глубину, а также позволяет тебе следить и идти за рыбой, подтягивать к себе, и ждать пока она не выбьется из сил, только тогда подходишь ближе, выбираешь линь и добиваешь вторым гарпуном, но на эту борьбу может, час уйти, а может и все три, если рыба очень большая.
Я слушал и запоминал, потому что по глазам старика видел, что эта техника безопасности была рождена на крови.
— Насколько сильна рыба? — хмуро поинтересовался я у него.
Старик на несколько мгновений замолчал, но потом очень тихо ответил.
— Если линь захлестнёт тебя, и ты уйдёшь за борт, сам уже не выпутаешься, рыба потащит тебя следом, — он поднял на меня глаза, и показал на нож, на моём поясе и на свой, такой же, — это твоя последняя надежда. Если упал за борт, сразу режь линь. Наконечник и верёвку ты ещё сможешь купить, а вот вторая жизнь на базаре не продаётся.
— Я понял, дядюшка Георгиос, — спокойно повторил я, понимая, что время для шуток, здесь точно закончилось, — нож всегда держать на поясе, линь стравливать только через ладонь, внимательно смотреть, чтобы не захлестнуло ногу или руку.
Он посмотрел на меня внимательно, затем кивнул и снова взялся за вёсла.
К этому времени, солнце пошло на закат и стало быстро темнеть, он подгрёб ближе не к нашему, а к другому берегу и я увидел лодку, о которой он говорил мне. Там на якоре стояла большая лодка, сильно крупнее нашей, с задранным носом, на котором был небольшой дощатый настил, выдающийся над водой на целый метр или даже полтора.
— Вон, смотри, как выглядят настоящие промысловики, — сказал он с уважением, -видишь вон тот мостик на носу? Гарпунёр туда выходит, чтобы подойти к рыбе с гарпуном ближе, не подводя вплотную всю лодку, а вон там наверху, на мачте сделано место, во время ловли в нём сидит человек, который первым замечает плавник меч-рыбы, он и наводит на неё, говоря, куда остальным грести. Их на такой лодке обычно шестеро, и каждый своё дело знает с детства, и отцы его знали, и деды. Вот как правильно эту рыбу добывают Инико, а не как ты, с гарпуном за девять акче и с ветром в голове.
— Завтра, что будем делать? — спросил я его, вместо ответа на его ироничные слова.
— Завтра я привяжу к линю вместо наконечника камень, а ты весь день будешь бросать его и показывать мне, как укладываешь и стравливаешь верёвку, — буркнул он, разворачивая лодку к нашему берегу.
Глава 15
Старик не соврал и весь следующий день я только и делал, что учился правильно укладывать и стравливать в воду линь, поскольку привязанные к нему камни разного веса, делали это занятие неодинаковым.
На третий день, он нашёл бревно на берегу, и вывезя меня на лодке вместе с ним в море, бросил его в воду, и отплыв от него на три метра, заставлял меня кидать в него гарпун, показывая, что в живот и хвост лучше не попадать, так наконечник не застрянет в теле рыбы хорошо. Я конечно же мог попасть куда хотел, но каждый раз старательно промахивался и он, хмыкая, заставлял меня плавать за гарпуном, а не доходить до него на лодке, иронизируя каждый раз, что если бить рыбу я не научусь правильно, то хоть плавать научусь точно.
