Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 9
— А это что? — спросила она, указывая на странные снаряды.
— Для эстафеты, — объяснила Нина Игоревна. — Но ты собирайся, поучаствовать уже не успеешь.
Юля посмотрела на палатку, на воспитательницу, развернулась к морю и взмолилась:
— А можно мне остаться?
Все это время я наблюдал за Гаечкой. Помилование Самочкина мало ее впечатлило. Значит, не втюхалась в него — уже хорошо. Или просто виду не показывает, для кого-то же она выпендривалась в первый день. Кто действительно расстроился — это Алекс и Мановар, размечтавшийся, что останется единственным гитаристом, и вся слава достанется ему.
Рядом со мной появился Илья, сказал:
— Думал, назад захочет целая толпа, и дрэку надо будет думать, как их вернуть. А так — повезло ему. — Он кивнул на мои руки. — Как же ты вечером тренировку проведешь?
— Буду говорить, а Тим — показывать. Ничего, выкручусь.
Парни сбегали к дрэку, разгрузили его машину, принесли пять мешков еды, потом перетащили воду в бидонах. Нага и Антон со скорбными лицами свернули палатку и уехали с дрэком. Самочкин и Витек заступили на дежурство по кухне и принялись нарезать батон, масло и колбасу, готовить бутерброды. Видя, что все хотят есть, а парни и воспитатели не успевают, Люба осталась им помогать.
Позавтракав овсянкой и бутербродом, Гаечка побежала нырять, а вернулась через час с увесистым пакетом крабов.
Потом Илья и Ден учили москвичей опускаться на глубину — я не мог быть инструктором, не хотел мочить руки. Илью сменил Леонид Эдуардович, Дена — Мановар, который оказался отличным ныряльщиком.
После этого была эстафета, я не вникал, чтобы не расстраиваться, думал о том, как там в Москве моя Наташка. Сдала она или еще нет? Объявили ей результат, или надо подождать?
К вечеру опять разыгрался ветер, поднимающий песок и швыряющий его в лицо, и народ, который не захотел уезжать, напрягся. Леонид Эдуардович обещал, что сюрпризов от погоды больше не будет, и я ему верил. Просто неприятный суховей, все неприятности от него — песок в волосах и на зубах.
Еще немного, и восемнадцать ноль-ноль — можно звонить Наташке, а если не получится дозвониться в Москву — наберу Борю, надеюсь, сестра догадается передать ему весточку.
Предупредив Валентина Николаевича, что отлучусь, я замотал лицо и зашагал искать телефон.
— Эй! — окликнул меня Тимофей, я обернулся. — Ты куда?
— Звонить Наташе, узнавать, поступила она или нет.
— Я с тобой, можно? — Тим догнал меня и добавил: — В магазин. Уж очень мороженого хочется.
Пока шли по песчаной косе, я вглядывался в песок, надеясь обнаружить что-то ценное, но нашел лишь покрытые патиной пятьдесят копеек времен СССР. Тим тоже смотрел под ноги, но не заметил вообще ничего.
— Три года назад на этот полтинник можно было купить два пломбира, — вздохнул он.
— Плюс лимонное за семь копеек. — Я вспомнил желтое кисловатое мороженое, даже скорее замороженный сок.
— Или малиновое, — мечтательно проговорил Тимофей, и мой рот наполнился слюной. Да, мороженого захотелось немилосердно.
Как только свернули на проселочную дорогу, ветер немного стих. А может, не стих, просто без летящего в глаза песка стало попроще.
На улицах гуляли куры и гуси, собаки встречали нас лаем, но не нападали, убегали в свои дворы и оттуда лаяли. Поселок будто бы вымер, и было жутковато, но на самом деле жители просто попрятались от жары.
Утопая в клубах пыли, мимо проехал жигуленок неопределенного цвета — и снова тишина. Я ощутил себя героем американского фильма, оказавшимся в пустыне в опустевшем поселке.
Мы шли и шли, улица тянулась бесконечно, бесконечно тянулись заборы, присыпанные бежевой пылью. Дома тут были странные, с небольшими окнами и крышами на украинский манер.
Да, действительно, улица одна, но очень длинная. Вскоре на главную дорогу начали выходить примыкающие. Может, и правда тут живет около двух тысяч человек. Завывающий в проводах ветер, необъятные просторы создавали ощущение уязвимости, и мы с Тимом невольно держались вместе.
Устав идти, мы предположили, что движемся куда-то не туда, но спросить было не у кого, все спрятались от суховея. На наше счастье, попался мальчик лет десяти на взрослом велике, катающийся под рамой, который и рассказал, что магазин, почта, дом культуры и сельсовет находятся не здесь, надо вернуться — и во второй поворот, в сторону лимана.
Мальчишка укатил восвояси, и Тимофей смешно, как-то по-детски выругался.
Пришлось делать солидный крюк.
Действительно, все было в одном месте — вросшие в землю облупленные домики. И клуб, где серебрянкой крашеный Ленин стоит, повернувшись задом к этому заведению — видимо, насмотрелся на подростков, выползающих с сельского дискача, ему стало отвратно, и он выказал свое отношение к непотребству, развернувшись вместе с постаментом.
Магазин обнаружился ближе к огромной школе. Тут же кто-то предприимчивый поставил ларек со стандартным набором, плюс хлеб, плюс, судя по толкущимся рядом колдырям, спирт. А ведь молодые совсем парни, лет по двадцать пять, может, и меньше.
Мы вошли в сельский магазин. Тут тоже стандартный набор: плавленые сырки, консервированные кабачки и зеленые помидоры (интересно, их кто-то покупает?) Водка и вино в ассортименте.
Классическая продавщица: вся в золоте, с «химией» на голове, ярко накрашенная и декольтированная — вперилась в маленький переносной телевизор, потеснивший на полке бычков в томате. Шли новости. Дикторша встревоженно рассказывала о покушении на Березовского. Белые «Жигули», что стояли на пути следования «Мерседеса» предпринимателя, заминировали. Машина взорвалась ровно тогда, когда рядом оказался «Мерседес». Убиты два охранника, Березовский с ожогами и серьезной черепно-мозговой травмой доставлен в неврологическое…
— … чего, спрашиваю? — Окрик продавщицы вернул меня в реальность.
Я так залип, что полностью потерялся. Покушение на Березовского? Черепно-мозговая травма? Было ли такое в той реальности, откуда перенесся я-взрослый?
Глава 5
Перемен?
Мысли разлетелись вспугнутым роем, разделились на две стаи: те, что о Березовском и те, что о мороженом.
— Здравствуйте. А мороженое есть? — ответил на вопрос продавщицы Тимофей.
— Есть, — кивнула она, косясь на меня. — Пломбир белый, пломбир шоколадный в вафельных стаканчиках.
Голоса звучали фоном, я вперился в черно-белый экранчик телевизора. Дикторша сменилась милиционером, делившимся подробностями.
— Тебе что? — спросил меня Тимофей.
— То же, что и тебе, — отмахнулся я.
В этот момент показали место взрыва. Мелькали силуэты людей, стояли раскуроченные машины. Я прищурился, силясь разглядеть детали. Телевизор так далеко! Экран такой маленький! Еще и сигнал нечеткий. Но кое-что я все-таки разглядел, и замер, и по спине прокатился холодок: покореженный сгоревший «шестисотый Мерседес» с выбитыми стеклами. Ровно такой же, какой был во сне.
Сердце пустилось в галоп, дыхание участилось — я окаменел, уставившись в экран. Расскажут ли подробнее о травмах Березовского? Если в той реальности покушение и имело место, то ранение олигарха не было серьезным, а тут он, говорят, в реанимации… Или врут?
— Мне белый пломбир… нет, шоколадный… Нет, давайте два! Паш, тебе тоже?
— Тоже, — отмахнулся я, вслушиваясь в слова дикторши.
Ага, теперь понятно, что пока ничего не понятно. Покушение было три часа назад, показали неврологическое отделение, куда доставили фигуранта с черепно-мозговой. Куча журналистов штурмует отделение, пока он на обследовании, известий нет.
Я больше чем уверен, что джекпот сорвет журналист, который за взятку или по знакомству проникнет к главврачу и выведает информацию первым.
Новости о Березовском закончились, дальше говорили, что Ельцин подписал указ «О введении чрезвычайного положения на части территорий Республики Северная Осетия и Ингушской Республики».
— Что с тобой? — тряхнул меня за плечо Тимофей. — Что там интересного? Ну, взорвали кого-то.
