Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 8
— Вроде бы все хорошо. Воспаление, конечно, есть, но в пределах нормы. Не вижу смысла тебе куда-то ехать.
Она сделала перевязку, размотала левую руку, а мне подумалось, что накрылись мои планы наловить крабов, которых тут немерено, но, наверное, придется с этой мыслью расстаться.
Или морская вода пойдет только на пользу? Я попытался сжать кулак и застонал от боли. Н-да, пропал отдых. Неделю как минимум будет болеть, как раз лагерь закончится, не поактивничаешь. А может, завтра-послезавтра будет полегче? Нет, образуется корка, она скует движения.
— Левой! Левой! — орал Нага, уж не знаю, что они там делали, палатка загораживала берег — наверное, махи.
Наказанная Люба с тоской смотрела на занимающихса. Вместе с Ниной Игоревной она помешивала что-то в котле.
После перевязки я пошел смотреть на бойцов. К концу тренировки их все-таки разбили по парам, правда, перчаток на всех не хватило бы, и они лишь имитировали удары. Но ничего, главное — техника. Парням будет проще заняться боксом всерьез, когда поставлена техника и хоть немного прокачана физуха. Это мы им обеспечили. За месяц, конечно, чемпионов не сделаешь, но укрепить мышцы и подтянуть выносливость — запросто.
Потом тренирующиеся начали имитировать удары с выдохом, шум поднялся нешуточный, и я не позавидовал нашим соседям-студентам. Проснулся Самочкин, поплелся к морю, упал в воду и замер на спине. Если бы не его любимая женщина, то есть гитара, он с ума сошел бы от тоски. Выглядел Андрюха так, словно его всю ночь били палками.
Полежав немного в воде, он выполз на песок, как выброшенный дельфин, оставив ноги в море. Через несколько минут нашел в себе силы добрести до гитары. Нет, с ним точно что-то сильно не так. Видно, что мучается человек.
Из той палатки, в которой он ночевал, вылез его одноклассник Витек, такой же зеленый, воровато огляделся и поплелся к туалету. Самочкин вдруг вскочил и тоже рванул к туалету, выпучив глаза. Витек не добежал, упал на колени, и его вырвало в тростник, и рвало еще, наверное, минуту.
Нина Игоревна насторожилась, подошла к Илоне и кивнула на блюющего Витька.
— Я много слышала про ротавирус. Это он? И что теперь делать? Только бы не отравление арбузом!
Илона настороженно посмотрела на туалет, на поднимающегося Витька.
— Тебе плохо? — забеспокоилась она. — Температура есть? Подойди сюда.
Парень испуганно замотал головой, остановился как вкопанный.
— Тошнит, что еще? — собирала анамнез учительница.
— Тошни-ит, голова…
Витек покосился на туалет, где исчез Самочкин.
— Не хватает, чтобы они тут с животами слегли.
— Ты арбуз ел? — спросил подошедший Валентин Николаевич.
— Так и другие ели, — сказала Нина Игоревна и зашагала к попятившемуся Витьку. — А плохо только им.
— Не подходите! — вскинул руки Витек и попятился. — Заразитесь!
Нина Игоревна помотала головой.
— Нет. Воздушно-капельным не передается. Ты чего? Витя!
Она подошла, положила руку ему на лоб, шевельнула ноздрями.
— Витя! А ну дыхни.
Парень сжал губы в нитку и стал похожим на нашкодившего щенка.
— Нажрался? — воскликнул Валентин Николаевич. — Что пил?
— Не пил, — виновато проскулил Витек.
— Расскажи мне тут! — повысила голос она. — От тебя разит перегаром! Я его ни с чем не спутаю!
Валентин Николаевич нырнул в палатку старшего отряда, зашуршал там и вытащил ополовиненную бутылку водки, такую же, как вчера откопали.
— Сегодня отправитесь в школу. В августе ваша смена закончится. Деньги родителям я верну. Дисквалифицированы.
Витек позеленел и снова побежал блевать
— Хорошо, что не отравились, — вздохнула Нина Игоревна.
Самочкина шумно тошнило в туалете. Все смотрели на малую архитектурную форму, ждали, когда выйдет проштрафившийся гитарист, и на лицах читалось сожаление. Валентин Николаевич отрезал:
— Дисквалификация. Обойдемся без гитариста. Дисциплина прежде всего.
К тому моменту тренировка закончилась, и ребята с гиканьем побежали в море.
Вскоре пришел директор, Валентин увел его и рассказал, что случилось вчера и сегодня. Дрэк слушал его, качал головой и краснел, краснел, аж лысина взмокла, заблестела.
Валентин Николаевич взял рупор и прокричал:
— Товарищи отдыхающие! Объявляется срочный сбор. Быстрее! Важная информация.
Начали стягиваться москвичи, окружили нас. Те, кто занимался, уже вытерлись, оделись и с любопытством воззрились на Валентина.
Он сказал:
— Все здесь? Итак, приехал Геннадий Константинович. Кто боится ночевать здесь и хочет вернуться в школу? Поднимаем руки.
— Давайте, валите! — крикнула Оля. — И мы вам не расскажем, кто ночью выл!
— Я хочу! — Юленька подняла руку.
Вчерашнее происшествие стерлось из памяти. Поверх него легли посиделки у костра, купание в светящемся море, а ночной вой не напугал, скорее придал остроты ощущениям, потому все желающие уехать резко передумали.
— Трое, значит, — задумчиво проговорил дрэк и ввинтил взгляд в Самочкина и Витька. — Включая юных алкоголиков.
Валентин Николаевич объявил:
— Демченко и Самышкин у нас отличились. Пьянствовали всю ночь, а теперь посмотрите на них. Это серьезное дисциплинарное нарушение, потому Демченко и Самышкин возвращаются в школу.
— А можно мы будем дежурить у костра? — взмолился проштрафившийся Самочкин. — Мы все поняли. Больше не будем, честно-пречестно!
— Бес попутал, с кем не бывает, — развел руками Витек.
Оля с Наташей сложили руки на груди лодочкой и взмолились:
— Пощадите Андрей! Он исправится!
За Андрюху внезапно вступилась Гаечка:
— Геннадий Константинович! Без него не будет песен у костра. Лагерь много потеряет с его отъездом. Нам будет скучно. Ну пожалуйста!
Неужели она все-таки запала на Самочкина? Я скосил глаза на Алекса: его взгляд налился свинцом, челюсти сжались — приревновал.
— Придумайте нам какое-нибудь наказание, — предложил Витек.
— Десять ударов палкой! — не растерялся Ден.
— Да хоть так, — совершенно серьезно сказал Самочкин. — Мы понимаем, что совершили ошибку, и готовы понести наказание.
Голос подал Алекс:
— Но ведь правила одни для всех? Разве нет?
Как его зацепило, однако!
Оля с Наташей так и стояли, как два суриката, со сложенными лапками. Следуя их примеру, к ним стали стягиваться ребята, которые хотели бы Самочкина оставить, и замирали в такой же позе. Их становилось все больше и больше. К девушкам присоединились парни, и вот уже пол-лагеря молит дрэка о помиловании Самочкина.
— Свободу Самочкину! — закричал кто-то дурным голосом.
Андрюха закрутил головой, выискивая обидчика, но так и не понял, кто посмел исковеркать его фамилию. Этой молчаливой просьбой обитатели лагеря поставили дрэка в неловкое положение. Валентин Николаевич растерянно крутил головой. Любка вытянула шею, улыбаясь — она поняла, что ее могут освободить от постыдного занятия.
— Вы, двое, — со мной, — распорядился дрэк, и провинившиеся поплелись за ним к машине.
— А мне, а я… — забеспокоилась Юленька. — А вещи собрать как же?
Лихолетова что-то ей сказала, и девочка успокоилась. А дрэк, уводя парней, отчитывал их, и они опускали головы все ниже и ниже.
Вскоре они исчезли из вида. Все могло бы выглядеть, как будто директор собирается их увезти прямо сейчас, но это если не включать голову. Любке, вон, особо нечего включать, и она расстроилась, приняла все за чистую монету. Но ведь парням и правда нужно собрать вещи. Гитара Самочкина лежит, он бы без нее никуда не поехал бы. Юленьку, опять же, никто не бросил бы.
Вернулись парни через пять минут воспрянувшие, довольные. Оба несли какие-то колышки и красные флажки.
— Нас оставили на испытательный срок! — сказал Витек, сгружая это добро возле палатки. — Мы будем дежурными по кухне. Геннадий Константинович просил помочь ему разгрузить машину, у него там много всего. И просил собраться Юлю.
