Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 27

— А это кто? — удивился Илья.

— Если Березовский помрет, даст Бог, не обретет он такой славы.

Но Береза работает точно не один. Вдруг после его смерти гиены, пирующие на теле умирающего мира, вцепятся друг другу в глотки, и станет еще хуже? Посмотрим. Я буду делать то, что задумал, и тогда есть вероятность, что баланс сил изменится. К тому же в такие переломные моменты бывает, что на поверхность всплывает не только дерьмо. Правда, такой человек, если вовремя не сбежал, или погибает, или его сажают.

Как там, в будущем, я-взрослый видел. Долгое время было прям хорошо: мирно, на триста баксов (меньше, чем зарплата) можно было поехать в Египет, две машины в семье, маленький ипотечный процент, расцвет здравоохранения…

А потом раз — и все. Интересно посмотреть, как все сложится без Березовского. И ведь скоро покажут! Если он выкарабкается, то останется инвалидом, либо, пока будет восстанавливаться, шакалы все растащат.

— Теперь, возможно, ему будет не до Листьева, — сказал я и объяснил: — Влада Листьева должны убить то ли в следующем году, то ли через год… В следующем, точно. А когда именно — не помню. Помню только, что вся школа гудела, значит, не летом. Кто его заказал, так и не выяснили. Одна из версий — Березовский.

— Какая гнида, однако, — сделал вывод Илья. — Пойдем есть?

Мы направились к котлу, где орудовали Самочкин и Витек, накладывали всем плов.

— Интересно, что дальше? — спросил подбежавший к нам Ян, разрисованный под индейца, с бусами на шее и перьями в волосах. — Домой поедем?

— Автобус уже укатил, — успокоил его я. — Но как-то не до веселья теперь. Скорее всего, искупаемся, споем и спать ляжем. Валентину Николаевичу нужен покой.

— Жалко, — вздохнул Ян.

Кроме него, в папуасов вырядились шестеро младших ребят, включая Ию Киселеву. Они звенели ложками о миски, поедали плов своей компанией, куда включили Яна.

Я получил свою порцию еды, только поднес ложку ко рту, как к казану вышла Илона Анатольевна, свистнула в свисток, привлекая внимание.

— Ребята! Мы поговорили с Валентином Николаевичем и решили, что несправедливо будет лишать вас праздника. Мы проведем последний вечер достойно, но — без рупора, и переместим костер на середину пляжа.

Над побережьем разнеслось дружное «ура». Больше всех радовались гости, которые тоже хлебнули нашего праздника.

Глава 13

Дух огня

Валентина Николаевича отвели отлеживаться в палатку. На вылезшего из воды Алекса обрушились Илона и Нина Игоревна. Особенно лютовала альбиноска. Алекс сидел, скрестив ноги, и зевал, а она бомбардировала его информацией:

— Ты не понимаешь! Был один случай, когда я в школе училась. Одноклассник гонял на мотоцикле. Сзади сидела девушка, оба без шлема. Был туман, и они не заметили припаркованный автомобиль вовремя. Парень, его звали Саша, резко ударил по тормозам, вылетел из седла. Девушка тоже вылетела. Он впечатался головой в забор, она была пьяной и отделалась легким испугом и ссадинами. Парень полежал, постонал, поднялся и пошел домой спать. А во сне умер, потому что в голове лопнул сосуд, и кровь, которая скопилась в мозгу, его убила.

— Не переживайте, — попытался улыбнуться Алекс. — Со мной все будет в порядке.

Если бы не Сашина диагностика, я был бы на стороне воспитателя, и она не сдавалась, не отходила от него, пыталась вразумить. К ней присоединилась Илона Анатольевна, но он лишь улыбался и качал головой. Поскольку взрослого парня, который к лагерю относится опосредованно, никак в больницу не отправить (ну не волоком же его тащить!), женщины сдались. Наверное, будут за ним тайно приглядывать.

Илона Анатольевна взяла в руки рупор и возглавила лагерь.

— Ребята, надо переместить костер на середину пляжа, чтобы не мешать Валентину Николаевичу криками и музыкой. Давайте собирать выброшенные на берег деревяшки. У каждого должно быть что-то, что можно сжечь. Это важно. Ну и чем больше дерева, тем дольше будет гореть костер и длиться веселье.

Посовещавшись, к ней подошли селяне: Саня-бычок, смуглый Толян и вертлявый Гоша. Толян сказал, глядя на разбредшихся по берегу москвичей:

— Зачем так напрягаться? Давайте мы дрова принесем? Хорошие такие чурочки, сухие, гореть будет зашибись!

Два его приятеля кивнули. Илона Анатольевна одарила их улыбкой.

— Это было бы здорово!

Парни умчались чуть ли не вприпрыжку, но москвичей никто от сбора дерева не освободил. В этом смысл. Они сами должны хоть что-то добыть.

Вскоре на месте будущего костра выросла гора дров. Леонид Эдуардович обозначил границы кострища булыжниками — небольшое, меньше метра в диаметре, чтобы было легко перепрыгивать, выкопал ямку и принялся раскладывать хворост шалашом.

Мероприятия мы собрались проводить здесь же, чуть правее костра, в месте, где берег опускался в море под уклоном и можно расположиться амфитеатром. Нужно было дождаться, когда июльское солнце опустится за тучи, сместившиеся к горизонту и ворчавшие там, и перестанет припекать.

Июль, как и сегодняшний день, как и все лето, катился к горизонту, отчего делалось грустно. Но у нас есть еще целый вечер, полный развлечений!

Грустным был только Тимофей, он осознал, что его талант — сила разрушительная, хотя сам он парень добрый и открытый. Пришлось внушать ему, что не надо бояться, однако он злобно на меня зашипел — не подделся воздействию. Но быстро остыл и пообещал не бросать боксерскую карьеру.

Минута, пять, пятнадцать — и солнце спряталось, выстрелив в небо лучами, будто прожекторами. Илона Анатольевна вынесла две большие коробки и тетрадь-шпаргалку.

— Ребята, собираемся, рассаживаемся. Начинаем нашу культурную программу.

Еще десять минут — и все расположились полукругом на полотенцах. Илона Анатольевна, стоявшая в центре этого полумесяца, продолжила:

— Сегодня наш последний вечер здесь. Надеюсь, вы будете вспоминать это лето как светлое время вашей жизни. Мы подготовили для вас много интересного. Кое-что вы знаете, а что-то будет сюрпризом.

Пока она говорила, Илья раздал тетради с Гаечкиными поздравлениями адресатам, но их реакция меня не интересовала, я выясни, что Саша получила дар целительства.

— … каждый вытянет номерок, его вы должны сохранить до самого конца. Кто потеряет номерок, не получит сюрприз. Подходите, они здесь, в коробке.

Чтобы номерки не потерялись, они были на шнурках. Все налетели на коробку, отходя принялись вешать номерки на грудь. Памфилов прыгал в конце очереди, причитая:

— И меня! Меня посчитайте.

Мы с Ильей пошли последними, мне достался номер 22, Илье — 13. Два номерка Илона Анатольевна оставила, они достанутся отсутствующим Гаечке и Алексу.

Тимофей прибился к нам, ему была нужна поддержка как никогда. Уселся на горячий песок и начал пересыпать его из руки в руку, тяжело вздыхая. Чувствуя, что он может сбиться с пути, я чуть отодвинулся от Ильи и сказал:

— Тебе ведь нравится Наташа?

Он кивнул и посмотрел с надеждой, а я… я поступил нечестно, надавив на больное:

— Так борись. Стань лучшим, и у нее не останется выбора. Ну а если нет, ты можешь пойти в культуристы, стать чемпионом… Правда, культуристов так часто, как боксеров, по телику не показывают.

— А если футболистом? — спросил он.

— Ты уже староват, чтобы начинать с нуля. Да и гнилая там система, во второй лиге сплошные договорняки и алкоголизм. К тому же тебя, скорее всего, определят в защитники или полузащитники, а на слуху форварды.

— И в боксе гнилая система, — пожаловался Тим. — Те же договорняки. Встанешь на дыбы — получишь волчий билет. Так-то.

— Догадываюсь. Ничего, раскрутимся, сделаем тебя иконой спорта, и тогда никто не посмеет тебя прогибать… Хотя знаешь что? Если тебе поперек горла бокс, иди в футбол. Или баскетбол. У тебя получится. Потому что дело жизни должно приносить радость, иначе жизнь превратится в каторгу.

— Мудрые слова. ­Сам не знаю, чего хочу. Подумаю.