Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 28
Тем временем Илона Анатольевна объявила в рупор, положив руку на вторую коробку.
— Сейчас у нас конкурс «Узнай соседа». Знаете, в чем его особенность? Делать ничего не надо, все уже сделано, осталось пожинать плоды. Вы все анонимно описали вашего друга или общего знакомого, выделив его самые яркие положительные черты. Сейчас я буду зачитывать ваши характеристики друзей, вы — угадывать, о ком это. — Она потрясла тетрадью. — У меня все законспектировано, если вы ошиблись, я вас поправлю. Начинаем.
Илона Анатольевна обвела взглядом притихших ребят, сунула руку в коробку. Кто сидел, кто полулежал на песке, и все вместе мы до боли напоминали лежбище морских котиков или птичий базар.
Было очень интересно, каким ребята видят меня. Скоро узнаю, если, конечно, обо мне напишут, ведь лагерь изобилует яркими персонажами, более достойными пера.
— Безвинно осужденный, к котлу приговоренный…
— Самочкин! — выкрикнул кто-то, и все захохотали, зная, как все закончится.
Андрюха вскочил, вытянул шею, силясь вычислить обидчика.
— Убью, — прорычал он, спровоцировав приступ хохота, снова опустился на полотенце.
Илона Анатольевна оттянула внимание на себя:
— Забыла сказать, тот, кого упомянут наибольшее количество раз, и есть победитель конкурса. Сейчас речь шла о Викторе.
Довольный Витек встал и ударил себя в грудь дважды. Кажется, я знал, кто сочинил это двустишье, и цель была единственная — подразнить Самочкина. Что ж, Гаечка своей цели добилась.
Донеслось недовольное гудение. Илона достала вторую записку.
— Самый быстрый, самый ловкий, самый сильный, — озвучила Илона Анатольевна.
— Тимофей! — крикнули хором, и потухший Тим расцвел.
— Вождь бронзовокожих и духовный лидер, — зачитала Илона Анатольевна.
В тишине, нарушаемой лишь шелестом прибоя, донесся звонкий голос Яна:
— Это же Павел! Павел Мартынов!
Вот, значит, каким меня видят — Лениным на броневичке. Ну а чего я ждал? Интересно, кто это написал? Наверное, этой же мыслью будет озадачен каждый — кто его подобным образом охарактеризовал.
Сознание взрослого отметило, что отличное развлечение: каждый вовлечен и ждет добрых слов о себе. Вот только вряд ли они достанутся каждому. Ребята, которые предпочитают быть в тени, испытают разочарование.
И снова Гаечкин вирш:
— Шутит он, и весь народ животы и глотки рвет.
— Денчик! — завопил Рамиль. — Это наш Ден!
Поднялся Памфилов, поклонился, снимая с головы воображаемую шляпу.
— У этого парня интеллект взрослого мужчины. Он самый умный, — прочла Илона Анатольевна.
Москвичи плохо знали Яна, потому молчали, а в моей голове будто бы прозвучал голос Ии Киселевой, которая это ему посвятила. Однако Лихолетова сообразила:
— Ян Каретников!
Засмущавшись, Ян остался сидеть. Илона Анатольевна прочла:
— Музыкален, мил и крут, девы пачками клюют.
Теперь все хором заорали, ввергая Андрюху в бешенство:
— Самочкин!
Убивать всех он не решился, просто злобно повернулся, показав средний палец сидящим позади.
— Сами ночью играйте, клоуны!
Пять следующих посланий адресовались ему же. Москвичи, да и наши тоже, орали: «Самочкин». Илона Анатольевна призывала к порядку, но ее никто не слушал — Самочкин смешон в гневе, а подростки готовы на все, чтобы его спровоцировать и повеселиться. В итоге не выдержала Ольга, встала и заорал:
— Да заткнитесь все! Задолбали. — Она обратилась к Илоне Анатольевне: — Извините, но они достали.
Мне адресовалось еще два посвящения. Тимофею — тоже два. Джек-пот посвящений сорвал Самочкин и оказался безусловным лидером. Я думал, интроверты останутся без внимания, но ошибся. Гаечка написала двустишья всем нашим, а также Самочину, Сане-пловцу и Киселевой. Особо выделялось посвящение Мановару: «Если вдруг тебе невмочь, Мы не просим дважды, Уходи скорее прочь — Здесь куют металл». А Ие она посвятила всего одну фразу, зато какую: «Не ту девушку назвали Премудрой». Об остальных, похоже, позаботились воспитатели и подкинули каждому замкнутому подростку по одному посвящению от себя — все равно не проследишь, кто писал, все ж анонимно. И не посчитаешь: каждый мог написать хоть десять посвящений.
В финале Илона Анатольевна вызвала Самочкина и вручила ему как победителю фотоальбом:
— Пусть он пополнится только яркими воспоминаниями.
Выигрыш расположил Самочкина на дружеский лад, он мгновенно простил обидчиков и развеселился.
Мне подумалось, что у Гаечки — талант. Это же надо так жонглировать словами, находить нужные образы. Одна фраза — и в яблочко. Когда Илона зачитывала ее двустишья, я прям кайфовал и влюблялся в свою боевую подругу. Ей же всего пятнадцать, а уже такое выдает! Она будет развиваться. Бывает, что человек в своей профессии, что говорится, достигает капа: то есть определенных вершин, а выше подняться не может, как ни старается, и начинает скатываться.
С одной стороны, конечно, жаль, что Саша стала целительницей, когда желала другого, с другой — ее дар уникален. Он реально может спасать жизни и здорово поможет моей команде. Да и самой Саше будет проще, она обезопасит близких.
Никто ведь не запрещает ей быть одновременно гениальным доктором и отличным писателем: Булгаков с Чеховым не дадут соврать… И Вересаев… и Дойль, и Буссенар. Да их целый список! А вот поэтов среди врачей не припомню. Не выдерживает натурализма тонкая поэтическая натура. Н-да. Гаечка-то в первую очередь поэт, она стихи пишет, а не прозу. Тонкая, чувствительная, пусть и ежик, который колючками наружу. Но это только потому, что у ежика очень мягкое брюшко.
Саше тоже имелись посвящения, целых три. Самая красива, талантливая, яркая, остроумная. Вероятно, их написали Димон, Алекс и еще какой-то внезапно образовавшийся тайный воздыхатель. Я очень пожалел, что осчастливил только Илью, прочувствовав, как важно быть интересным, важным для других. Ну и посвящения ей были неуклюжими, нескладными, не подчеркивавшими главного — того, что у нее яркий и искрометный ум.
Когда мы закончили, начинало смеркаться, зажглись первые звезды, посвежело, и сверчки с кузнечиками, что стрекотали наперебой, замедлились. Илона Анатольевна проговорила:
— Вот мы выяснили, что о нас думают, и теперь пришла пора зажечь костер.
Спичками она подожгла тот самый факел, что делал каждый мой ровесник: палку, обмотанную пленкой, которая, плавясь, роняет горящие капли: вжжжух! Вжжжух! Илона поднесла факел к хворосту, под которым белела газета, и он моментально занялся.
К этому моменту вернулись селяне, каждый принес килограммов по десять поленьев.
Мановар пропел песню Алисы:
— Дух, огня! Начни игру! Нам не начать без тебя!
Ия Киселева забрала рупор у Илоны Анатольевны и воскликнула:
— Друзья! Сейчас я вам раздам украшения на память. Мы их сделали своими руками, и они несовершенны. Так же несовершенны, как мы с вами, и так же прекрасны, как это лето, этот вечер… и память о нем. Пусть она получит вещественное воплощение!
Она задохнулась от чувств и побежала раздавать бусы из ракушек, над которыми трудилась все это время. Надо же, маленькая двенадцатилетняя девочка — и как сказала! Хорошая у Яна подруга. Они идеальная пара, правда, оба совсем малыши.
Костер взвился до небес, выплевывая снопы искр, танцуя отблесками на восторженных лицах. Илона Анатольевна проговорила:
— Помните, я говорила, чтобы вы оставили себе веточки или поленья — что-то, способное гореть? Я сказала вам это не просто так. Вот мы разожгли огонь… Здесь и сейчас собрались парни и девушки, которые умеют мечтать. И это совместное умение усиливает желание каждого. Представьте то, чего вы хотите больше всего на свете? Представили? Хорошо представили? Теперь подойдите ко мне. У меня есть листки бумаги и ручки. Напишите свои желания, привяжите листки к дереву и бросьте их в огонь одновременно — они обязательно исполнятся.
И москвичи, и наши потянулись к ней. Хотя что это я — теперь они все наши.
