Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 16

В палатку было никак не постучать, потому я просто вошел и спросил:

— Здрасьте, Геннадий Константинович. Извините, что перебиваю, если я не узнаю, поступила ли Наташа, то моя смерть будет на вашей совести.

— Ты зачем потасовку устроил? Зачем чужих позвал? — наехал на меня дрэк — без злобы, просто для галочки, потому что должен был.

— Ради блага человечества, — честно ответил я. — Мы занимаемся воспитанием и просвещением заблудших душ. Так что Наташа?

— Поздравь ее от меня, — улыбнулся дрэк. — Она поступила.

Я шумно выдохнул и подпрыгнул на месте.

— Йес-с!

Дрэк обратился к Валентину Николаевичу:

— Выпускница нашей школы! В лучшем театральном вузе страны! Нам есть чем гордиться!

Глава 8

Свиной беспредел

Настроение взлетело в небеса ракетой. Ай, Наташка, молодец! Добилась-таки своего! Кто бы год назад мог подумать, что эта взбалмошная дуреха на такое способна? Дрэк тоже за нее радовался, и заглянувшая в палатку Илона Анатольевна. Поддубный, который мою сестру в глаза не видел, разделял всеобщее ликование.

— Насколько помню, — сказал он, — из нашей школы в тот вуз поступил выпускник, когда я еще учителем работал. Больше прецедентов не было. Но и этот ученик успеха не добился, и поступал он, насколько помню, на режиссерский.

Сегодня последний беззаботный денек, когда в обед можно заниматься ничегонеделаньем. Завтра надо будет установить ринг, и после обеда ребята начнут мериться силушкой богатырской, а завершит вечер бой титанов: опыт против таланта, Алекс против Тимофея.

Прощальный вечер, дикая дискотека с танцами и прыжками через костер, признаниями, расставаниями, примирениями.

А потом — утро отъезда…

— Геннадий Константинович, — позвал я дрэка, тот посмотрел на меня внимательно. — Еще один вопрос: в августе будет спортивный лагерь?

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Геннадий Константинович, блестя вспотевшей лысиной.

— Потому что вижу, как вам это тяжело, а без вас ничего не получится, — честно ответил я. — У нас нет доступа к воде и продуктам, на машине все это привозить я не могу, так что… — Я развел руками.

Дрэк засопел, вытер пот. Лагерь не приносит ему выгоду, только беспокойство. Ему спокойнее было бы, если бы лагерь остался в школе, так безопаснее. Ведь с нами тут случилось почти все плохое, что могло случиться, кроме, прости господи, утопления. Правда, закончилось все хорошо. Он рискует, когда мы здесь, ведь над каждым учителем и медиком висит тень прокурора. Все посмотрели на него с надеждой.

Сходу он отвечать не стал.

— Надо подумать. Посмотреть, чем все закончится. Если честно, я еду сюда и каждый раз молюсь, чтобы сегодня — без эксцессов. Оно вообще бывает, чтобы кто-то не напился, не убился, не подрался?

— Оно везде так, в том числе на взрослых мероприятиях, — сказал Валентин Николаевич. — Оставайтесь с нами на прощальный вечер, сами все увидите и решите, делать лагерь традицией или нет. Да, было тяжело. И будет тяжело. Но мне грустно будет уезжать.

— Давайте выйдем из палатки, — предложила Илона Анатольевна.

— Согласен, — кивнул дрэк, — тут дышать нечем.

Мы переместились на улицу, где было немногим прохладнее. Раскаленное солнце медленно ползло по белесому небу.

Как и Валентин Николаевич, я ощущал легкую грусть. Несмотря на все сложности, лагерь здорово нас сплотил, по сути, мы стали боевыми товарищами: вместе боролись со стихией, с деревенскими парнями, с неведомой тварью, что воет ночами, и неважно, что это Ян. А руки… ничего страшного, заживут. Уверен, что только благодаря этому единению, взаимовыручке и чувству локтя, а также сделанным ребятами открытиям, я смог вручить подарок Гаечке, которая еще не подозревает, какое счастье ей привалило.

Какие вообще эти таланты бывают?

Да, дар может быть спорным, как Наташин, которым надо научиться пользоваться правильно. Любым оружием надо учиться пользоваться, любым приспособлением, облегчающим жизнь. Я скосил глаза на Гаечку, уплетающую овсянку. С одной стороны стоял Алекс и тоже ел не барскую пищу, с другой — Минаев, молча уничтожающий взглядом конкурента. Интересно, Голодный, который точно запал на Сашу, придет?

А вдруг ей даровано умение нравиться противоположному полу? Самочкину, вон, все равно, по-прежнему на нее не смотрит, да он ни на кого не смотрит. Только изредка бросает благодарные взгляды на Любку, которая, хотя освобождена от работ на кухне, все равно помогает, причем делает это с радостью и удовольствием — ей нравится быть нужной. Ну и Чума вынужден помогать, иначе как Любке понравиться.

Отчего-то ребята заволновались, зашептались, развернули головы к морю. Пробежали шепотки:

— Дельфины… дельфины?.. Да вон же они! Да!

Люба вскочила, улыбаясь, уставилась вдаль, забыв о начищаемых песком мисках. Поднесла ладонь к глазам, а потом обернулась к нам и сложила руки лодочкой на груди:

— Можно позвать дельфинов? Пожалуйста! Они никого не тронут.

Взрослые замолчали, принимая решения. Любка застыла с мольбой в глазах. Зная, что она держит ситуацию под контролем, я проговорил, пытаясь навязать свою волю, но самую малость:

— Ничего никому угрожать не будет. Тут же мелководье! Дельфины приплывут поиграть и никого не утопят, потому что ну по колено же! Зачем им нас топить?

— Рискованно, но сколько радости детям! — оттаяла Илона Анатольевна.

Любка радостно закивала.

— Вы когда-нибудь купались с дельфинами? — подтолкнул их я к правильному решению. — Незабываемые ощущения. У вас уникальный случай, почему бы им не воспользоваться?

— Я против, — проворчал дрэк. — Валентин Николаевич, решайте.

И он решил, стягивая футболку.

— Мне хочется искупаться с дельфинами. И хотелось бы, чтобы мой сын, который приедет в следующую смену, это ощутил. Риски есть, но они минимальные. А раз так, зачем лишать детей радости?

Любка взвизгнула и побежала в море прямо так, в шортах из обрезанных спортивных штанов, из которых она выросла, и футболке. Поддубный проговорил в рупор:

— Кто хочет в море — строимся на берегу, в воду без команды не заходим, — Поддубный положил рупор на покрывало и побежал к воде, как и другие воспитатели, довольный, будто ребенок.

Я отлично его понимал, потому что помнил, как это — быть взрослым. По сути, ты тот же ребенок, желающий странного, но с опытом, потому с тебя больше спрос.

Местные тоже с любопытством наблюдали за происходящим. Смуглый Толян крикнул:

— Дельфин шо, дурак на отмель плыть? Они не приплывут.

— Во дурная, — поддержал его шнырь Гоша и прокричал: — Да не старайся, не придут они.

Бычок Саня закивал, однако они с интересом следили за развитием событий. Пока дельфины были далеко — их плавники то появлялись, то исчезали под водой. Штуки три как минимум. С такого расстояния не определить, кто это — белобочки, афалины или азовки.

— А нам можно? — жалобно заскулил Витек, отмывающий котел после овсянки.

— Ладно уже, давайте, бегите, — благословил их дрэк.

Я устремился в воду после того, как взрослые вошли по пояс и Валентин Николаевич дал команду. Воду вспенили сотни ног.

— Тише вы! — крикнула расстроенная Любка. — Они пугаются, думают, что тут бегемоты.

Ребята пошли осторожно. Троица местных осталась на берегу, наблюдая за нами, как за идиотами.

— Да не приплывут они, успокойтесь вы, — стоял на своем Толян.

Оказавшаяся рядом со мной Ия Киселева рассказывала Яну:

— Представляешь, если дельфина погрузить в наркоз, он умрет, и знаешь почему?

— Почему? — Ян насупился, ему не нравилось что-то не знать.

— Задохнется! У них каждый вдох — осознанный. Потерял сознание — помер.

— Ага, знаю, они никогда не спят. То оду половину мозга выключают, то другую. А ты знаешь, что азовка, это которая самая мелкая — вообще не дельфин!

Ия посмотрела на Яна восторженно — он говорил интересное! Вот они, два увлеченных друг другом юных сапиосексуальчика! Будь они постарше, образовали бы пару, и я благословил бы их союз. Вот уж два одинаковых! Но они еще малы: Ие тринадцать лет, Ян на год младше. Правда, он даст фору большинству моих ровесников. В шахматы у него никто не может выиграть.