Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 17
— Да? И кто же? — заинтересовалась Ия.
— Морская свинья! У них рыло тупое, он скорее маленький кит, чем дельфин.
— Ух ты, надо же!
И еще одна моя заслуга: вместо того, чтобы киснуть в квартирах или на дачах у бабушек гонять на великах и надувать лягушек, ребята получают новый опыт, обретают друзей. Им точно будет что вспомнить!
Тем временем дельфиньи плавники исчезли, пара секунд — и они изменили направление, направились к нам. Все замерли, Любка нырнула, вынырнула и зашлепала руками по воде.
— Офигеть, они плывут сюда! — то ли разочарованно, то ли радостно воскликнул шнырь Гоша.
— А ты говорил — не придут, — пристыдил Толяна Санек.
Суда по плеску воды, парни решили присоединиться к нам. Ладони я не мочил, все-таки дельфины — животные, запах крови может вскружить им голову. Правда, кровь давно свернулась, но раны-то открытые, могут почуять и одуреть.
Когда дельфинам до нас осталось несколько нырков, я понял, что это малышки-азовки, то есть морские свиньи. Но говорить, кто они есть, я не стал, и шепнул Ие, чтобы не расстраивала ребят. Хотя купание с китами — событие более неординарное, чем плавание с дельфинами.
И вот азовки на месте, окружили Любку и давай толкать ее носами, поиграй, мол, с нами! Со мной! И со мной! Их было пять, и два детеныша плавали в стороне.
Обитатели лагеря стояли неподвижно, ждали команды к действию. Любка гладила дельфинов по спинам, плавникам, мордам. Наконец сказала:
— Над носом у них не трогайте, им не нравится. И сильно не давите. Они согласны поиграть.
С Любкой осталась одна азовка, которая ластилась, кувыркалась и подставляла живот, остальные, кроме детенышей, ушли в народ. Какой поднялся крик, плеск, сколько радости было! Полный свиной беспредел! Меня тоже толкнули носом, но чесать азовку раненой рукой я не стал.
Азовки позволяли себя тискать, гладить и балдели от этого, плескали хвостами, похрюкивая во время выдоха, ну точно, как поросята. Размером самый крупный был с Ию, то есть метра полтора. Такие создания опасений не вызывали, потом довольный дрэк полез в воду, и его толкнули носами сразу две азовки, а потом они принялись катать желающих. Им это было несложно, учитывая, что в воде человек становится легким.
Как по команде азовки плеснули хвостами и уплыли на глубину, оставив восторг на лицах взрослых и детей. Парень Олег, у которого был фотоаппарат, намного поснимал удивительное явление, а потом сам полез плескаться.
На берегу к Любке подошел удивленный Толян, чей авторитет она пошатнула, и спросил:
— Как ты это сделала⁈
Желткова пожала плечами.
— Не знаю. Они просто услышали меня и пришли.
Толян шумно поскреб в затылке, между ним и Желтковой вырос Чума. Любку окружили, всем стало интересно, как она позвала дельфинов, но девушка сама не знала и ничего вразумительного не ответила, из-за чего к ней быстро потеряли интерес.
Илья бросил клич, кто хочет поучиться нырять, но его перебил дрэк. Выбежал на берег и проговорил в рупор:
— Внимание! Нужна помощь в переноске воды и еды. Девушки, а также инвалиды и немощные от тяжкой повинности освобождаются.
Парни нехотя побрели на берег. Илья пообещал москвичам:
— Поныряем, когда вернемся!
— Наташа поступила в театральный, — объявил я важное событие, когда все вылезли на берег и принялись вытираться.
— Ура-а-а! — заорала Лихолетова, ее клич подхватили.
Гаечка, обернувшись полотенцем, подбежала ко мне, схватила за предплечье, потрясла, приговаривая:
— Круто! Передавай ей мои… Наши поздравления!
— Молодец! — грустно улыбнулся Тимофей. — Рад за нее.
Вытираясь полотенцем, Илья шепотом спросил:
— Ну, что Саша? Виден результат? Любка, вон, жжет, и сама не понимает.
— Не виден пока. Люба тоже не сразу проявилась. Ждем, наблюдаем.
Мы подошли к селянам. Я предложил:
— Приходите на тренировку завтра утром, а вечером у нас бои на ринге.
— Круто у вас, ага, — кивнул Саня. — А мы дураки, шо на вас рыпнулись.
— Вы хоть объясните почему, — попросил Илья. — А то мне совсем не понятно.
Шнырь Гоша шумно почесался, задумался и выдал:
— Ну как… вот если чужие в твое село придут, шо ты сделаешь?
— Ничего. Вот если разносить остановку начнут или стекла бить — тогда да, втащу им. А так-то зачем. Паш, вы же ничего не били?
— Мороженое ели. Звонили из магазина, — ответил я и воззрился на деревенских, которые не знали, что ответить.
Рассказывать им про территориальный инстинкт я не стал, чтобы не отпугнуть.
— Мы постараемся. А можно еще кого-то позвать? — спросил Саня.
— У взрослых спрашивай, — переложил ответственность я, потому что понятия не имел, что это будут за гости, да и ни к чему нервировать дрэка, которому и так несладко, ему, скорее всего, понадобится как минимум неделя восстановления после такого напряженного лета. — Помоги машину разгрузить — и спрашивай. Больше будет лояльности.
Селяне с радостью присоединились к носильщикам. Чем у них дело закончилось и получили ли они разрешение, я не знал — парни ушли раньше.
После разгрузки «жигуленка» дрэк укатил восвояси, а аборигены, то есть мы, николаевские, занялись привычным делом: обучением москвичей снорклингу. Ушло на это два часа с практикой, в результате чего было поймано десять крабов, которые шуршали в котле.
Прогресс налицо!
Гаечка научила отличать самцов от самок по «такой вот штуке на пузе, а тут, смотрите, икра». Когда они вышли из воды, нырять отправился я с авоськой, ко мне присоединилась Гаечка, Алекс нас проводил недобрым взглядом.
— Покажи раны, — настояла девушка, — вдруг это будет для тебя опасно.
Она взяла меня за руку.
— Там неприятно. Уверена? — предупредил я.
— Я чувствую ответственность за это, — настаивала Гаечка.
— Что ж.
Я развернул ладони к ней. Девушка стала землисто-зеленой, покачнулась, но устояла на ногах и пальцы на предплечье не разжала. Вдохнула, выдохнула. Я наконец набрался смелости и посмотрел на рваные борозды вдоль ладоней. Заставил себя не отвернуться, изучая рану. Шевельнул пальцами, наблюдая, как сокращаются мышцы.
Да, ужас. Но не ужас-ужас-ужас.
— Даешь добро? — усмехнулся я.
Гаечка кивнула.
— Морская вода пойдет на пользу, заживет быстрее.
Раны не помешали мне прореживать популяцию крабов, и вернулись мы с царским уловом, отпустили самок, и Илона Анатольевна вызвалась сварить крабовый суп.
После обеда обитатели лагеря разделились на команды и состязались. Им предстояло перетягивание каната, ориентирование по карте с компасом и прочие испытания, недоступные мне из-за травмы.
После часового купания раны беспокоили меньше. Недаром говорят, что морская вода — лучшее промывание для носа при всяких гайморитах.
Слушая далекие крики состязающихся ребят, я включил радио, чтобы узнать, как там внутричерепная гематома Березовского. Вдруг это мистификация?
Из новостей я узнал, что сегодня случилось несколько значимых событий: турки начали операцию против курдов в Ираке, в Англии произошел теракт возле израильского посольства. Закончился новостной выпуск информацией, что состояние Березовского по-прежнему нестабильное тяжелое. То есть на мистификацию не похоже. Если бы он нас водил за нос, сведения об этом уже просочились бы.
Ветер, к нашему счастью, не поднялся, но жара стояла неимоверная.
Сегодня выдался на удивление благостный денек. Никто не отравился, не подрался и не поранился. Суп произвел фурор, а крабы были разобраны на запчасти и съедены.
Младшие девочки готовились к танцам и делали бусы из ракушек, их было уже немереное количество, но делиться они не спешили. Третий отряд повадился в тростник, они рвали листья и мастерили из них юбки, как у папуасов. Лапки крабов пошли на украшения вместо зубов убитых врагов — народ готовился к завтрашнему развлечению с удвоенной силой.
А мне просто было хорошо, я валялся, наслаждался бездельем, изредка поглядывая на Гаечку, которая таила две загадки: для кого она играет роковую женщину и какой талант в ней пробудится.
