Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 15

— Ночью было. Подарок.

Промокнув лицо полотенцем, он спросил:

— Опять не мне?

— Тебя не было в списке, — шепнул я и кивнул на Сашу. — Гаечке. Пока непонятно, что ей перепало.

— Будем наблюдать, — сказал он, отгоняя остатки сна, усмехнулся. — Сейчас на тренировке как проявит себя! Как завалит Тима, будущая чемпионка.

— Мне кажется, ее талант — что-то, связанное со словом, — озвучил свое предположение я. — Потому что раскрывается то, что изначально заложено.

— По толстому Тимохе никто не сказал бы, что в нем спит спортсмен, — не согласился Илья. — Так что не факт.

Справившийся со своей миссией Валентин Николаевич опустил рупор, посмотрел на подопечных, выстроившихся на берегу, перевел взгляд вдаль, в сторону села, и его перекосило, он побледнел и требовательно посмотрел на меня.

— Ну спасибо тебе. Удружил.

Я обернулся и увидел три движущиеся к нам фигурки — это на селян подействовало мое внушение, и они пришли приобщаться к спорту. Проснувшийся Леонид Эдуардович аж присвистнул и протер глаза, проговорил:

— Да бросьте, Валентин Николаевич! Не ворчите на Павла. Мы стали свидетелями уникального явления! Убойная сила спорта!

— Я бы так не обольщался, — проговорил Поддубный, задумчиво глядя вдаль. — Может, они что-то потеряли или готовят пакость.

— Илья! — крикнул Каретников сыну. — Погоди, похоже, к вам подкрепление.

Илья знал обо мне все, потому не удивился, а дождался парней. Подходя поближе, они будто бы застеснялись, сбавили скорость, замялись. Один был типичным поселковым парубком, сбитым, мощным, с бычьей шеей со складкой на затылке. Лет ему могло быть от восемнадцати до плюс бесконечности. Второй — смуглый крепкий парень, похоже, мой ровесник, еще не начавший бриться, с черным пухом над губой и смоляными бровями, которые скоро сольются в монобровь. Третий — длинный дерганный парнишка из разряда «соплей перешибешь».

Этот выступил парламентером и просипел:

— Привет, народ. Фига се вас тут. А мы тут это вот, — он развел руками. — Типа извиняться пришли.

Острый кадык на его шее дернулся — так и казалось, что он сейчас вспорет кожу. Представившись, Леонид Эдуардович выступил вперед, пожал руки парням, демонстрируя дружелюбие.

— Похвально, молодые люди. Чтобы публично признать свою ошибку, нужно мужество. У вас его достаточно. Есть надежда, что вы вольетесь в коллектив и потянете нагрузку.

Валентин Николаевич неодобрительно качал головой — он не верил, что гопники искренни в своем порыве. Откуда ему знать, что они мое желание приняли как собственное?

— Вы вчера нас серьезно позвали? — смуглый с надеждой воззрился на Леонида Эдуардовича, думая, что он тут главный.

— Давайте уже, вливайтесь, — улыбнулся он, кивнув на ожидающих Илью и Тимофея, которые вели тренировку. — Потом познакомимся. Может, не потянете.

— Это мы-то? — пробасил смуглый. — Хе!

И потрусил к занимающимся, за ним побежали остальные. Взрослые проводили их задумчивыми взглядами.

— Ты такое видел когда-нибудь? — спросил Каретников. — Чудеса, не иначе.

Началась тренировка. На разминке гости особо не выделялись. Я полагал, что они полягут, когда начнется физуха. Не потому что они ослабленные — деревенские парни крепкие по определению, они приучены и дрова колоть, и на лопате стоять, просто непривычная нагрузка.

Прикосновение заставило меня вздрогнуть.

— Извини, напугала, — проговорила Илона Анатольевна. — Как твои руки? Надо сделать перевязку.

— Терпимо. Спать дали, не болели.

Мы направились к учительской палатке, она достала оттуда аптечку и принялась разбинтовывать мою руку, говоря:

— Ты правильно сделал, что позвал детей. Не прогоняйте их! У них и развлечений толком нет в селе. Может, научатся чему-то хорошему, правильному.

Их бы к алтанбаевцам, они бы поняли друг друга.

Илона размотала бинт, придирчиво осмотрела рану и вынесла вердикт:

— Отек, покраснение. Больше, чем было вчера, но так и должно быть: лимфоциты съедают микробов и омертвелые ткани и гибнут.

— Мне можно понырять? — спросил я, глядя, как она льет хлоргексидин — рассматривать рану я все еще не решался, банально трусил.

Илона Анатольевна ненадолго прервалась, задумалась.

— Думаю, между перевязками — можно. Вреда точно не будет.

— Тогда повременим с перевязкой, — улыбнулся я, подвигал пальцами, как если бы хватал краба, зашипел.

Все равно искупаюсь и полноценно поплаваю, весь год мечтал! Правда, у меня будет еще одна смена в августе… Но вдруг Валентина Николаевича так удовлетворили приключения, что больше спортивных лагерей не будет?

По доносящимся командам я понял, что началась силовая, и побежал смотреть, как потянули нагрузку деревенские.

Тянули они нормально, правда, отставали в скорости и были деревянными, кроме тощего шныря, тот скакал, как кузнечик, правда, на отжиманиях издох. Мое внимание было приковано к Гаечке, я пытался понять, не стала ли она сильнее, быстрее, выносливее. Вроде ничего не изменилось, и я стал наблюдать за новенькими.

В итоге смуглый дожил до конца силовой, бычок не дотянул пяти минут, шнырь умер в середине, как большинство москвичей. Мои, к их чести, держались до последнего. А еще я отмечал толстого Ивана, которого Чума называл Ваня-тесто, и очень он мне напоминал Тимофея. Даже совесть кольнула, что не распределил подарок ему, лишил парня шанса.

Но так уж и лишил? Он получил толчок к развитию и будет прогрессировать дальше.

Когда начались сложные упражнения, шаги, удары, связки — тут гости и потерялись. Лучше всех получалось у мобильного шныря. Впрочем, ни у кого никогда не получалось сразу. Парни беззвучно матерились, косились на моих мелких с завистью, но пыхтели.

Наконец все закончилось, и они вместе со всеми с наслаждением плюхнулись в воду.

Пришла пора знакомиться. Смуглый представился Толяном. Бычок — Саней. Шнырь — Гошей, производное от Георгия.

Тимофей и Алекс устроили показательный бой с имитацией ударов и эквилибристикой, и троица рты разинула от восторга, окончательно влюбившись в боевые искусства. А когда Тимофей рассказал, что занимается только год, воспылали страстью, думая, что и они так смогут. Разговор слушал Ваня-тесто, его очень порадовало, что за год и у него есть шанс добиться таких результатов.

Общались гости примитивно, междометьями, «шокали» и «гэкали», как Квазипуп, но старались влиться в коллектив. Их позитивно воспринимал только Чума, остальные постарались побыстрее разбежаться. Тогда я сделал приглашающий жест Илье, и мы занялись вербовкой, потому что работать предстоит с разными слоями общества, а к нам сами пришли вероятные лидеры будущей ячейки.

Правда, как держать с ними связь и обеспечивать их тренерами, я представлял слабо.

Выходит, именно это событие позволило подарить дар Гаечке? Я скосил глаза на нее, она все еще плескалась, Алекс был рядом, Минаев тоже кружил акулой. Оказывается, наша Саша — роковая женщина, когда захочет. Вот только для кого представление?

Для Самочкина?

Проштрафившиеся Андрюха с Витьком крошили орехи и чернослив в овсянку, что сварилась в котле. Илона Анатольевна и Нина Игоревна резали мясо, Любка — хлеб для бутербродов и колбасу, недавно отваренную. Самочкин ни разу не повернул голову в Гаечкину сторону, ему хватало женского внимания.

Или объект внимания Гаечки — кто-то другой? Хорошо бы.

— Товарищи, прошу к столу! — объявил Валентин Николаевич.

Все расхватали миски и встали в очередь. Селян тоже пригласили, и они с интересом приобщились к военно-полевой кухне. Из разговоров я понял, что смуглый Толян оказался самым младшим, ему четырнадцать лет, он закончил девятый класс. А самый старший — Гоша, он уже работает трактористом. Сане восемнадцать, ему еще год учиться в ПТУ на сварщика — и армия.

В суете я не заметил, как подкрался дрэк и уединился с Валентином в палатке — чтобы не отвлекать детей от еды. Я направился за ними, потому что директор должен привезти новость, поступила ли Наташа.