Провал (СИ), стр. 47

Громов смотрел, как из глубины расщелины медленно, слой за слоем, поднимается материал, идентичный окружающей породе, — не заливка, а точное, послойное воссоздание камня, неотличимого от миллионов лет естественного формирования. Процесс шёл постепенно, без спешки. За десять минут щель исчезла полностью, оставив после себя ровную, ничем не примечательную скальную стену, которую невозможно было бы отличить от любого другого участка склона.

Рогов смотрел на экран с тем же профессиональным одобрением, с каким оценивал бы качественно выполненную работу по устранению следов операции…

— Чисто, — сказал он. — Ни один эксперт не докопается.

— Это и есть цель, — сказал Громов.

Марина смотрела на экран дольше остальных. Что‑то в её лице — не совсем сожаление, но близкое к нему чувство — заставило Громова отвести взгляд от арки и посмотреть на неё.

— Это было единственное место, которое я нашла сама, — сказала она тихо, не отрывая глаз от изображения ровной скалы, там, где секунды назад ещё существовал вход.

— Именно поэтому, — сказал Громов.

Она посмотрела на него, ожидая продолжения, и он дал его — коротко, без смягчения, потому что смягчение здесь было бы неуважением к тому, что она заслуживала услышать прямо.

— Теперь ты единственная, кто знает, где оно было, — сказал он.

— Было, — повторила она, пробуя слово в прошедшем времени на вкус.

— Было, — подтвердил Громов.

Она помолчала секунду, затем коротко кивнула, будто закрывая для себя какой-то внутренний вопрос, который не собиралась озвучивать вслух при остальных. Громов не стал уточнять, что именно она для себя решила. Некоторые вещи полагалось оставлять человеку, чтобы он прожил их в собственном темпе.

— Значит, теперь — только через тебя, — сказал Рогов, обводя взглядом три арки, тёмные и молчаливые, будто они и не пропускали минуту назад мерцающий портал в осенний лес.

— Пока да, — сказал Громов. — Работаем над этим…

Рогов помолчал, взвешивая следующий вопрос с той тяжестью, с какой взвешивал бы любой сценарий, требующий готовности услышать неприятный ответ.

— А если с тобой что-то случится, — спросил он.

Архон ответил раньше Громова, без промедления, тем ровным голосом, каким сообщал бы любой другой протокольный факт, хотя сам факт протокольным не был ни для кого из присутствующих.

— Тогда база перейдёт в режим самоуничтожения через девяносто суток после гибели Носителя, — сказал Архон.

Молчание, повисшее после этих слов, было плотнее любого из предыдущих за этот день.

Марина замерла, глядя то на Громова, то в пространство, где, по её ощущениям, находился источник голоса.

— Почему девяносто? — спросила Марина после паузы, тем тоном, каким задавала бы вопрос о параметре, требующем объяснения, а не просто числе.

— Протокол Создателей, — сказал Архон. — Девяносто суток — расчётное время, в течение которого сохраняется вероятность появления альтернативного Носителя в радиусе действия систем сканирования, либо возвращения самого Носителя в случае временной, а не окончательной потери связи. По истечении срока без подтверждения статуса база уничтожает архивы и технологии критического уровня, чтобы исключить их попадание в руки недостойных получателей.

— Недостойных, — повторил Рогов. — Кворума.

— В первую очередь, — подтвердил Архон.

— То есть если Алексей погибнет, — сказал Рогов, — всё это, — он обвёл рукой зал, арки, своды, терявшиеся в вышине, — исчезнет вместе с ним. Через три месяца.

— Верно, — сказал Архон.

Рогов посмотрел на Громова долгим взглядом, тем же, каким смотрел на него в ельнике несколько часов назад, — взглядом человека, пересобирающего картину мира заново и обнаруживающего в ней вес, который не рассчитывал нести, но и не собирался с себя снимать.

— Не умирай, — сказал он наконец, глядя Громову прямо в глаза, тем тоном, в котором не было ни шутки, ни драматизма — только простая, прямая просьба человека, для которого подобные просьбы не были в привычке.

— Постараюсь, — сказал Громов.

Марина промолчала, но Громов уловил её взгляд. Она посмотрела на него тем взглядом, каким смотрят на человека, чья жизнь внезапно стала связана с чем-то большим, чем он сам, и от этого — ещё более ценной…

Глава 23

Первый переход

Портальный зал встретил всю команду тем же ровным светом, что и накануне, только теперь три арки уже не казались Громову чем-то пугающе новым, — за сутки он успел свыкнуться с их присутствием настолько, насколько вообще можно свыкнуться с технологией сорокасемитысячелетней давности.

— Энергия восстановлена до рабочего уровня, — сказал Архон, когда все трое собрались у малой арки. — Переход на поверхность возможен. Рекомендую соблюдать протокол первого выхода.

— Что ощущается? — спросил Громов.

— Практически ничего особенного, — сказал Архон. — Кратковременное давление на барабанные перепонки, сопоставимое с быстрым набором высоты. Точка выхода — ельник, восемьсот метров от прежнего входа, замаскированная под скальное образование. Время стабильной работы канала — две-три минуты, не больше при текущем энергобалансе.

— Что происходит, если задержаться дольше? — спросила Марина, тем тоном, каким задавала бы вопрос о безопасности любого нового полевого оборудования, прежде чем довериться ему.

— Канал закроется автоматически, — ответил Архон. — Объект, находящийся в этот момент внутри перехода, не может пострадать — система спроектирована исключать подобный сценарий в принципе. Но объект окажется отрезан от точки назначения до следующего цикла зарядки.

Рогов тем временем методично проверял снаряжение — не своё, а разложенное на столе рядом для возможного выхода, тем автоматическим жестом человека, для которого проверка экипировки перед любым действием была не привычкой, а рефлексом, не подлежащим обсуждению. Он взвесил в руке компактную аптечку, отложил, сверился взглядом с перечнем, который держал в памяти, а не на бумаге.

— Связь на переходе, — спросил Рогов, не отрываясь от снаряжения. — Если что-то пойдёт не так снаружи, мы узнаем здесь?

— Канал через орбитальную сеть работает независимо от портала, — сказал Архон. — На сам переход, две-три секунды, сигнал глушится полем портала. После выхода связь восстанавливается сразу.

— Тогда в чём риск? — спросил Рогов.

— Канал требует осознанного действия от Носителя, — сказал Архон. — Если он ранен тяжело или потеряет сознание, отправить сообщение не сможет, даже при исправной связи.

— Значит, если он не выйдет на связь, — сказал Рогов, — мы не будем знать, добрался он благополучно или просто не может подать голос.

— Именно так, — подтвердил Архон без смягчения.

Громов отметил это как ещё один пункт в растущем списке уязвимостей, которые предстояло закрыть, но не позволил тревоге Рогова отразиться на собственном лице, — план требовал уверенности, даже там, где полной уверенности не было.

— Ты туда и обратно, — спросил он, — или мы все?

— Сначала я один, — сказал Громов. — Тест.

— Разумно, — согласился Рогов, не пытаясь оспорить очевидную логику: рисковать неотработанной технологией стоило одним человеком, а не всей наличной командой сразу.

Марина стояла чуть в стороне, наблюдая за приготовлениями с тем спокойствием, которое Громов уже научился отличать от безразличия, — она беспокоилась, просто не считала нужным демонстрировать это способом, который мог бы отвлечь его в критический момент.

— Удачи, — сказала она.

— Не нужна, — сказал Рогов, не отрываясь от снаряжения. — У него техника.

Громов уловил в этом обмене реплик что-то похожее на ритуал, складывающийся между тремя людьми, которые слишком недавно узнали друг друга, чтобы иметь устоявшиеся привычки, но уже достаточно, чтобы начать их создавать.

Громов встал перед аркой, закрыл глаза, и в этот раз процесс не потребовал двадцати трёх попыток.