Теневой Капитал (СИ), стр. 39

Голос у неё не дрогнул. Это было хуже, чем если бы дрогнул.

— Если я ему позвоню и скажу «папа, оформи мне две тонны пластика через твоё ИП, а не спрашивай зачем», он спросит. Он обязательно спросит. И мне придётся либо врать, либо… — Она осеклась. — Либо всё. Я так не могу.

Она стояла посреди подсобки, крутила кольцо на пальце так, будто хотела его открутить вместе с пальцем.

Я подумал, что сейчас нужно было бы найти правильные слова. Что-нибудь умное, про то, что это просто бумажка, что ИП такое делают каждый день, что риски минимальные. Я мог бы, умею же уговаривать. Я тётю Зину уговорил взять Нулевика… ладно, не уговорил, они сами как-то законектились, но всё же.

— Ладно, — сказал я. — Если нет, значит, нет. Найду другое.

Она моргнула.

— Что?

— Найду другое, говорю. Есть же фирмы-однодневки. Есть, не знаю, Рустам, у него «Газель», значит, есть и ИП, наверное. Есть Семёныч, он вообще всё что угодно в накладную впишет. Это не твоя проблема, Лер. Моя повестка, сам с ней разрулю.

— Семёныч под землёй живёт, Денис. Его не существует ни в одной налоговой.

— Ну вот, значит, налоговая не докопается.

Она смотрела на меня долго. Я видел, как у неё на лице что-то ломается и собирается обратно, как тот лоток. Потом она села обратно на табуретку и уставилась в пол.

Фина встала с Котей на руках, подошла к Лере и молча посадила кота ей на колени. Котя посмотрел на Леру, недоуменно, и лёг. Лера положила на него ладонь и, кажется, сама не заметила.

— Дай телефон, — сказала она через минуту. — У меня сел.

— У тебя не сел.

— Сел. Дай.

Я дал. Она набрала номер по памяти, быстро, не глядя, и поднесла к уху. Я видел, как у неё побелели костяшки.

— Пап, привет. — Голос был другой. Не бархатный, не ироничный, не королевский. Обычный, немножко детский. — Да. Нет, всё нормально. Нет, я не заболела. Пап, подожди…

Я встал, чтобы выйти. Она поймала меня за рукав и не отпустила. Пришлось сесть обратно.

— Пап, у меня просьба. Странная. У меня есть… друг. Мы с ним делаем одну вещь. Небольшое дело. И нам нужно оформить поставку. Фурнитура, заглушки, всякое такое. Пластик. Через твоё ИП, если можно. Я понимаю, что это… Нет. Нет, не «котики», пап. Нет, ничего такого. Ну… Да. Мелкий опт. Нет, мы не обманываем никого.

Пауза. Длинная. Лера закрыла глаза.

— Хорошо, — сказала она совсем тихо. — Спасибо. Да. Скину. Сегодня.

Ещё пауза. Она открыла глаза и посмотрела на меня. Странно, будто сквозь.

— Пап. А можно я сегодня… или завтра. Приду. С другом. — Пауза. — Мальчиком. — Она покраснела, вся, до ушей, до шеи. — Пап, ну хватит. Да. Да, тот самый. Хорошо. Скажу маме. Пока.

Она сбросила звонок и положила телефон на матрас. Аккуратно, двумя пальцами, будто он мог взорваться.

Потом долго молчала. Котя мурлыкал у неё на коленях. Фина сидела рядом, на полу, и смотрела на неё снизу вверх.

— Он ничего не спросил, — сказала Лера наконец. — Сказал скинуть реквизиты и что пришлёт договор с доверенностью к обеду. И всё.

— Это же хорошо.

— Он сказал… — Она сглотнула. — Он сказал, что рад, что я наконец-то чем-то занялась. Что «наконец-то чем-то своим». И что я в последние дни совсем пропала, и чтоб звонила почаще. Мама волнуется.

Её голос треснул на слове «мама».

Она заплакала. Тихо, некрасиво, с икотой, вытирая глаза кулаком, как маленькая. И сразу же разозлилась, я видел, как злость поднимается в ней.

— Чёрт, — сказала она сквозь слёзы. — Вот почему я не звоню, понимаешь? Вот поэтому. Потому что потом вот это вот.

— Понимаю, — сказал я, хотя, наверное, не понимал.

— Он четырнадцать лет назад возил меня по психиатрам, Денис. Потому что я видела. А сейчас он даже не спросил, что за пластик. Просто… Просто «я рад». Как будто…

— Как будто он всё это время ждал, когда ты позвонишь, — сказал я.

Она шмыгнула носом и не ответила. Фина протянула ей бумажную салфетку из пачки, которую носила в кармане жилетки. Лера взяла её, высморкалась громко, совершенно не по-альтушному, и сказала:

— Если ты кому-нибудь в группе расскажешь, я тебя убью.

— Кому рассказывать-то, у меня в группе друзей нет.

— Вот и хорошо.

[1] — Вдохновение: Древнееврейский ритуал «Азазеля» (Козла отпущения), на которого возлагали все грехи и скверну общины и отсылали в пустыню. Во вселенной Магазина это идеально ложится на тему долгов, баланса и Сестёр Вавилона.

Глава 13

Слишком много Правил

Договор пришёл в половине первого. ИП Соколов И. В., «Изготовление мебели на заказ». Договор поставки фурнитуры, спецификация, доверенность на получение груза на имя Кротова Д. А. Всё с печатью, с подписью, аккуратно. Не то что у меня в контрактах с Каруми на глиняной табличке клинописью.

Распечатать было негде. Мы с Лерой пошли в торговый центр через два квартала, «Чернопрудовский», где на втором этаже между ремонтом телефонов и шаурмой был копицентр. Девушка за стойкой жевала жвачку и смотрела в телефон. Фина осталась в магазине с тётей Зиной разбирать специи по алфавиту.

— А вы что, мебельщики? — спросила девушка, вытаскивая листы из принтера.

— Круче, — сказал я. — Фурнитурщики. Это гораздо интереснее.

Лера фыркнула.

Сканы я отправил на почту, указанную в повестке мелким шрифтом. Потом сел на лавку у фудкорта, посмотрел на телефон и выдохнул.

— Ну, поехали.

Самсонов взял трубку на третьем гудке. Голос был такой же скучный, как утром.

— Самсонов.

— Здравствуйте, товарищ майор. Кротов Денис Алексеевич. Вы мне сегодня повестку оставили. Я вам документы отправил, посмотрите, пожалуйста.

Пауза. Шелест. Он открывал почту.

— Так, — сказал он наконец. — ИП Соколов. Это кто?

— Мой заказчик. Я работаю на нём по договору. Логистика, закупка, самовывоз. Я учусь на логистике, третий курс, у меня это практика.

— На ночной работе в продуктовом у вас тоже практика?

— Это у меня жизнь, товарищ майор. Стипендия маленькая, а жить где-то надо.

Лера рядом закатила глаза.

— Фурнитура, — прочитал Самсонов. — Заглушки мебельные, полимер, две тысячи четыреста штук… Шляпки декоративные… Карамель?

— Это для салона. Подарки клиентам, на стойку. Знаете, в нормальном салоне всегда стоит вазочка.

— Шестьсот тысяч наличными, Кротов.

— Шестьсот одна, — поправил я. — Это оплата ответственного хранения и погрузки, по факту получения со склада. Товар был заказан заранее. По доверенности я забрал, по доверенности оплатил, расписку взял. — Я не стал уточнять, что расписка была на китайском и, судя по запаху, написана лапшой. — Машина ушла в сторону депо, потому что там у нас перегрузочный пункт. Подъезд с той стороны удобнее, промзона. Сами знаете, в Чернопрудово с логистикой беда. Там трамвай чаще ходит, чем «Газели».

— Ашот Павлович утверждает…

— А кассовый аппарат у Ашота Павловича есть? — спросил я очень вежливо.

Пауза.

— Это к делу не относится.

— Конечно, нет. Просто он говорит, что я платил наличными. А у кого я тогда наличные брал, если не у его соседей? Он же должен был видеть, что они чек мне выбивают. Или не выбивают. Это ведь интересно получается. Он заявитель или свидетель?

На том конце долго молчали. Я слышал, как скрипит его стул. Лера рядом перестала дышать.

— Документы в порядке, — сказал Самсонов наконец. Тон был такой, будто он сообщал мне о смерти родственника. — Явка остаётся. Принесёте оригиналы, подпишете объяснение.

— Обязательно, товарищ майор.

— И, Кротов.

— Да?

— Мне этот «Садовод» не интересен, у меня таких Ашотов в каждом павильоне. Мне интересен продуктовый, где ночью торгует студент-логист. И девушка, которая с ним ходит. И «Газель», которая у депо пропала, а трамвайщики говорят, что там ночью ходит вагон, которого нет в расписании. — Он помолчал. — Я за вами присмотрю. Просто так, для порядка.