Теневой Капитал (СИ), стр. 39
Голос у неё не дрогнул. Это было хуже, чем если бы дрогнул.
— Если я ему позвоню и скажу «папа, оформи мне две тонны пластика через твоё ИП, а не спрашивай зачем», он спросит. Он обязательно спросит. И мне придётся либо врать, либо… — Она осеклась. — Либо всё. Я так не могу.
Она стояла посреди подсобки, крутила кольцо на пальце так, будто хотела его открутить вместе с пальцем.
Я подумал, что сейчас нужно было бы найти правильные слова. Что-нибудь умное, про то, что это просто бумажка, что ИП такое делают каждый день, что риски минимальные. Я мог бы, умею же уговаривать. Я тётю Зину уговорил взять Нулевика… ладно, не уговорил, они сами как-то законектились, но всё же.
— Ладно, — сказал я. — Если нет, значит, нет. Найду другое.
Она моргнула.
— Что?
— Найду другое, говорю. Есть же фирмы-однодневки. Есть, не знаю, Рустам, у него «Газель», значит, есть и ИП, наверное. Есть Семёныч, он вообще всё что угодно в накладную впишет. Это не твоя проблема, Лер. Моя повестка, сам с ней разрулю.
— Семёныч под землёй живёт, Денис. Его не существует ни в одной налоговой.
— Ну вот, значит, налоговая не докопается.
Она смотрела на меня долго. Я видел, как у неё на лице что-то ломается и собирается обратно, как тот лоток. Потом она села обратно на табуретку и уставилась в пол.
Фина встала с Котей на руках, подошла к Лере и молча посадила кота ей на колени. Котя посмотрел на Леру, недоуменно, и лёг. Лера положила на него ладонь и, кажется, сама не заметила.
— Дай телефон, — сказала она через минуту. — У меня сел.
— У тебя не сел.
— Сел. Дай.
Я дал. Она набрала номер по памяти, быстро, не глядя, и поднесла к уху. Я видел, как у неё побелели костяшки.
— Пап, привет. — Голос был другой. Не бархатный, не ироничный, не королевский. Обычный, немножко детский. — Да. Нет, всё нормально. Нет, я не заболела. Пап, подожди…
Я встал, чтобы выйти. Она поймала меня за рукав и не отпустила. Пришлось сесть обратно.
— Пап, у меня просьба. Странная. У меня есть… друг. Мы с ним делаем одну вещь. Небольшое дело. И нам нужно оформить поставку. Фурнитура, заглушки, всякое такое. Пластик. Через твоё ИП, если можно. Я понимаю, что это… Нет. Нет, не «котики», пап. Нет, ничего такого. Ну… Да. Мелкий опт. Нет, мы не обманываем никого.
Пауза. Длинная. Лера закрыла глаза.
— Хорошо, — сказала она совсем тихо. — Спасибо. Да. Скину. Сегодня.
Ещё пауза. Она открыла глаза и посмотрела на меня. Странно, будто сквозь.
— Пап. А можно я сегодня… или завтра. Приду. С другом. — Пауза. — Мальчиком. — Она покраснела, вся, до ушей, до шеи. — Пап, ну хватит. Да. Да, тот самый. Хорошо. Скажу маме. Пока.
Она сбросила звонок и положила телефон на матрас. Аккуратно, двумя пальцами, будто он мог взорваться.
Потом долго молчала. Котя мурлыкал у неё на коленях. Фина сидела рядом, на полу, и смотрела на неё снизу вверх.
— Он ничего не спросил, — сказала Лера наконец. — Сказал скинуть реквизиты и что пришлёт договор с доверенностью к обеду. И всё.
— Это же хорошо.
— Он сказал… — Она сглотнула. — Он сказал, что рад, что я наконец-то чем-то занялась. Что «наконец-то чем-то своим». И что я в последние дни совсем пропала, и чтоб звонила почаще. Мама волнуется.
Её голос треснул на слове «мама».
Она заплакала. Тихо, некрасиво, с икотой, вытирая глаза кулаком, как маленькая. И сразу же разозлилась, я видел, как злость поднимается в ней.
— Чёрт, — сказала она сквозь слёзы. — Вот почему я не звоню, понимаешь? Вот поэтому. Потому что потом вот это вот.
— Понимаю, — сказал я, хотя, наверное, не понимал.
— Он четырнадцать лет назад возил меня по психиатрам, Денис. Потому что я видела. А сейчас он даже не спросил, что за пластик. Просто… Просто «я рад». Как будто…
— Как будто он всё это время ждал, когда ты позвонишь, — сказал я.
Она шмыгнула носом и не ответила. Фина протянула ей бумажную салфетку из пачки, которую носила в кармане жилетки. Лера взяла её, высморкалась громко, совершенно не по-альтушному, и сказала:
— Если ты кому-нибудь в группе расскажешь, я тебя убью.
— Кому рассказывать-то, у меня в группе друзей нет.
— Вот и хорошо.
[1] — Вдохновение: Древнееврейский ритуал «Азазеля» (Козла отпущения), на которого возлагали все грехи и скверну общины и отсылали в пустыню. Во вселенной Магазина это идеально ложится на тему долгов, баланса и Сестёр Вавилона.
Глава 13
Слишком много Правил
Договор пришёл в половине первого. ИП Соколов И. В., «Изготовление мебели на заказ». Договор поставки фурнитуры, спецификация, доверенность на получение груза на имя Кротова Д. А. Всё с печатью, с подписью, аккуратно. Не то что у меня в контрактах с Каруми на глиняной табличке клинописью.
Распечатать было негде. Мы с Лерой пошли в торговый центр через два квартала, «Чернопрудовский», где на втором этаже между ремонтом телефонов и шаурмой был копицентр. Девушка за стойкой жевала жвачку и смотрела в телефон. Фина осталась в магазине с тётей Зиной разбирать специи по алфавиту.
— А вы что, мебельщики? — спросила девушка, вытаскивая листы из принтера.
— Круче, — сказал я. — Фурнитурщики. Это гораздо интереснее.
Лера фыркнула.
Сканы я отправил на почту, указанную в повестке мелким шрифтом. Потом сел на лавку у фудкорта, посмотрел на телефон и выдохнул.
— Ну, поехали.
Самсонов взял трубку на третьем гудке. Голос был такой же скучный, как утром.
— Самсонов.
— Здравствуйте, товарищ майор. Кротов Денис Алексеевич. Вы мне сегодня повестку оставили. Я вам документы отправил, посмотрите, пожалуйста.
Пауза. Шелест. Он открывал почту.
— Так, — сказал он наконец. — ИП Соколов. Это кто?
— Мой заказчик. Я работаю на нём по договору. Логистика, закупка, самовывоз. Я учусь на логистике, третий курс, у меня это практика.
— На ночной работе в продуктовом у вас тоже практика?
— Это у меня жизнь, товарищ майор. Стипендия маленькая, а жить где-то надо.
Лера рядом закатила глаза.
— Фурнитура, — прочитал Самсонов. — Заглушки мебельные, полимер, две тысячи четыреста штук… Шляпки декоративные… Карамель?
— Это для салона. Подарки клиентам, на стойку. Знаете, в нормальном салоне всегда стоит вазочка.
— Шестьсот тысяч наличными, Кротов.
— Шестьсот одна, — поправил я. — Это оплата ответственного хранения и погрузки, по факту получения со склада. Товар был заказан заранее. По доверенности я забрал, по доверенности оплатил, расписку взял. — Я не стал уточнять, что расписка была на китайском и, судя по запаху, написана лапшой. — Машина ушла в сторону депо, потому что там у нас перегрузочный пункт. Подъезд с той стороны удобнее, промзона. Сами знаете, в Чернопрудово с логистикой беда. Там трамвай чаще ходит, чем «Газели».
— Ашот Павлович утверждает…
— А кассовый аппарат у Ашота Павловича есть? — спросил я очень вежливо.
Пауза.
— Это к делу не относится.
— Конечно, нет. Просто он говорит, что я платил наличными. А у кого я тогда наличные брал, если не у его соседей? Он же должен был видеть, что они чек мне выбивают. Или не выбивают. Это ведь интересно получается. Он заявитель или свидетель?
На том конце долго молчали. Я слышал, как скрипит его стул. Лера рядом перестала дышать.
— Документы в порядке, — сказал Самсонов наконец. Тон был такой, будто он сообщал мне о смерти родственника. — Явка остаётся. Принесёте оригиналы, подпишете объяснение.
— Обязательно, товарищ майор.
— И, Кротов.
— Да?
— Мне этот «Садовод» не интересен, у меня таких Ашотов в каждом павильоне. Мне интересен продуктовый, где ночью торгует студент-логист. И девушка, которая с ним ходит. И «Газель», которая у депо пропала, а трамвайщики говорят, что там ночью ходит вагон, которого нет в расписании. — Он помолчал. — Я за вами присмотрю. Просто так, для порядка.
