Теневой Капитал (СИ), стр. 32

Пауза. Ножницы сделали «стриг-стриг».

ИДИ.

Терминал пискнул. В янтарном углу экрана выскочил белый таймер.

[КОМАНДА ИСТЦА: «ИДИ». ДО ИСПОЛНЕНИЯ: 180 СЕК.]

— Сто восемьдесят, — сказала Лера. — Денис, ты понял? «Физическое опровержение».

— Понял, понял я!

Я обхватил Фину поперёк туловища, как мешок с цементом, и упёрся. Она была холодная даже сквозь толстовку, и я чувствовал, как под тканью двигаются эти чёртовы линии. Не свет, а именно движение, как будто под кожей ползёт ленточный червь. Она шла. Я ехал по линолеуму, тормозя пятками, и мои кроссовки за восемь тысяч взвизгивали подошвами, как на баскетбольной площадке.

— Стой, ну пожалуйста, ну стой. — я уже не знал, как её уговаривать. — Фин, там на складе банки не домыты, ты в курсе? Двадцать банок. Ты восемнадцать сделала, я считал. Две осталось. Две банки, Фин.

Таймер замер на ста двадцати семи.

[ФИЗИЧЕСКОЕ ОПРОВЕРЖЕНИЕ ЗАФИКСИРОВАНО. КОМАНДА ОСПОРЕНА.]

Фина остановилась. Она стояла, тяжело дыша носом, и из уголка рта у неё ползла розовая струйка. Сукровица сочилась сквозь сжатые зубы, капала на мою толстовку, и от неё шёл пар. Тонкий, едкий, кислый на запах.

Я достал из кармана жилетки ручку-мультитул. Пальцы дрожали, плоская отвёртка выщелкнулась не с первого раза.

— Не дёргайся, ладно? Я аккуратно, как в стоматологии. Больно не будет, ну, может, будет, но тебе всё равно…

Я поддел край капы над клыком. Отвёртка вошла между полимером и десной, и Фина даже не моргнула. Я надавил. Капа не сдвинулась ни на миллиметр. Я надавил сильнее, вложил вес. И закалённая сталь, которую батя покупал с гарантией «на всю жизнь», с противным визгом согнулась в дугу.

Я тупо посмотрел на свою ручку. Отвёртка торчала теперь буквой «Г».

— Пожизненная гарантия, — сказал я. — Пап, ты обалдеешь.

— Денис. — Лера стояла рядом, кулон у неё в ладони оброс белой коркой, толстой, как на морозилке в общаге. — Послушай меня секунду и не ори.

— Я не ору.

— Ты сейчас начнёшь. — Она облизнула губы. — Не капа это не хрена.

— Чего?

— Намордник… или фиксатор. Такие надевают на скот перед забоем, чтобы он не перекусил инструмент и не прокусил язык. В автоклаве, на конвейере, где угодно. — Она говорила быстро, но очень чётко, как на семинаре. — Её разметил Сергей, ты видел спину. Ей что-то сделали с голосом, надели намордник. Фину готовили, Денис. В октябре. И не успели закончить. А заказ на намордник оформил Влад. У Вана. «Изделие по слепку, для Ф.».

— Нет.

— Ты сам видел накладную.

— Видел, и что? Фина не ее настоящее имя, «Ф» может значить, что угодно, — Я встал между ней и Финой, как будто Лера собиралась её у меня отнять. — Ты Влада знаешь? Я тоже не знаю. Но я знаю, что он ей записку оставил. «Годна к работе». Мясу записок не пишут, Лер. Корове на ухо не вешают бирку «годна к работе», ей вешают номер.

— Ей и повесили номер. Двести двенадцать, ты слышал.

— Это не Влад повесил!

Ножницы в лотке стриг-стригнули, как будто посмеялись.

— А кто его тогда в топку засунул, ты помнишь? — тихо спросила Лера. — Одной рукой. Отпечатки пальцев на раме остались.

Я помнил. Я каждый раз, заходя в 0-бис, вставал так, чтобы между мной и люком был стол. И всё равно не верил. Не мог объяснить почему, просто внутри что-то упиралось, как Фина упиралась в меня сейчас. Влад покупал «пустые» носители, чтобы вшивать в них Правила. А под конец купил билет до Владивостока, в одну сторону.

— Есть другое объяснение, — сказал я. — Я его пока не знаю, но оно есть.

— Чудесная доказательная база.

— Какая есть.

И вот тут, в самый неподходящий момент, у меня в голове щёлкнуло. Так бывает на экзамене: сидишь, ничего не помнишь, а потом вдруг всплывает дурацкая фраза препода, сказанная мимоходом полгода назад.

Ролик на Ютубе. Я его включал, чтобы заснуть, в общаге, когда за стенкой Вован опять врубал свой фонк. Какой-то бородатый дядька, канал про древние религии, сорок минут монотонного бубнежа про жертвоприношения у семитских пастухов. Я заснул на двадцатой минуте, но кусок перед этим запомнился, потому что был мерзкий. Если животное начали резать по обряду, а потом бросили недорезанным, оно становится нечистым. Его нельзя вернуть в стадо, потому что оно несёт мор на всю отару. Его нельзя заколоть повторно тем же обрядом, потому что боги не принимают падаль. Можно только выгнать за пределы стана. Отдать пустыне. Отпустить, короче.

— Лер, — сказал я. — А если её не доделали?

— Что?

— Ну, процесс. Типа начали и не закончили. Жертву разметили, надели намордник, а потом что-то случилось, и она сбежала. Недорезанная. По древним правилам это брак. Нечистое мясо. Её в отару нельзя, она всех заразит.

Терминал будто услышал меня. Янтарный экран дёрнулся, пошёл полосами, и посреди протокола выскочила строчка, мигая, как ошибка в «Винде».

[СИСТЕМНЫЙ КОНФЛИКТ. ОБЪЕКТ: СТАТУС НЕ ОПРЕДЕЛЁН. ЖИВАЯ ТУША / НЕЗАВЕРШЁННЫЙ АКТ СПИСАНИЯ.]

— Видишь? — Я ткнул пальцем в экран. — Видишь, оно само не понимает, что она такое!

Лера смотрела на экран.

— Денис, это Пастух. Он, извини, этим занимается дольше, чем существует Ютуб. И уж тем более дольше, чем существует твой бородатый дядька. Дольше, чем существуют семиты. Ты серьёзно думаешь, что он не знает своих же законов?

— Знает, конечно. Поэтому и сработает. — Я повернулся к окошку, к жёлтой мути и ножницам. Внутренности скрутило от одной мысли, что я сейчас буду с ним разговаривать. — Эй, слушай. Слушай, хозяин. Я понимаю, ты свою овцу ищешь. Я бы тоже искал, это ж имущество. Но ты на неё глянь. Её разметили и бросили. Это недорезок. Ты её в свой загон потащишь, и у тебя через неделю всё стадо копыта отбросит, я ролик смотрел. Тебе оно надо? Тебе брак принять на склад, всю партию испортить?

Я сказал это так, как разговариваю с поставщиком, когда он пытается впарить мне вздутый кефир. Вежливо и скучно.

Ножницы перестали щёлкать.

Это была самая длинная тишина в моей жизни. Чавканье копыт за дверью стихло, будто вся отара остановилась. Балки под потолком перестали стонать. Котя на прилавке замер с поднятой лапой. Даже Толик заткнулся, а Толик не затыкается никогда.

Потом голос прошёл по костям ещё раз. Медленно, будто пробовал слова на вкус.

НЕДОРЕЗАННАЯ. ДА.

Пауза.

ЗНАЧИТ, ДОРЕЖУ. МЕТКА ЕСТЬ. ДОЖДУСЬ ТРЕТЬЕГО.

— Поздравляю, — выдохнула Лера. — Ты ему подсказал.

— Ничего я не подсказал, он и так собирался…

Ботало ударило второй раз.

БОМ-М.

У меня хрустнула пломба. Я почувствовал это языком: острый край, кислый вкус металла. Стены павильона вздрогнули, банки на стеллажах дружно звякнули, с полки слетела пачка «Роллтона». А Фина сделала три шага. Шарк, шарк, шарк. Мимо меня, потому что я на секунду отпустил её, чтобы схватиться за челюсть.

Я поймал её снова, уже у самой двери. До порога ночного окошка оставалось метра полтора, не больше. Я видел полоску стального уголка на полу, отделяющую зал от тамбура. Жалкая полоска, через которую я каждый день переступаю, не замечая.

ИДИ, сказал голос. МОЛЧИ И ИДИ.

[КОМАНДА ИСТЦА: «МОЛЧИ И ИДИ». ДО ИСПОЛНЕНИЯ: 180 СЕК.]

— Она и так молчит, козёл ты рогатый! — заорал я.

— Не надо «козёл», — быстро сказала Лера. — Вдруг это оскорбление действием.

— Это не действие!

— А ты пункт четыре читал? Там не написано, что такое насилие. Вдруг у них слово считается.