Теневой Капитал (СИ), стр. 30
— Тогда будет новая глава, — сказал я. — А пока у нас вакансия закрыта.
Повторный прогон я запускал с дрожью в руках. Зажигалка от Вана, щепоть порошка, «Прививка Правила». Стрелка сопротивления легла в ноль, стрелка плотности смысла поднялась в зелень. Лоток выехал. Я взял зажигалку, отошёл на два шага, на три, вышел в коридор.
Стрелка стояла.
Я щёлкнул. Серый огонь. Пошёл медленно, думая о табуретках. Лера стояла у двери и смотрела мимо меня, прямо на стену за моей спиной, с лёгким раздражением человека, который ищет взглядом что-то важное.
— Денис? — позвала она в пустоту. — Ты где, блин?
Я погасил огонь. Она вздрогнула, сфокусировалась на мне и выдохнула.
— Ладно. Работает. Но больше не подкрадывайся ко мне тумбочкой, я тебя чуть не пнула.
С «просто сладким» вышло ещё лучше. Лера положила конфету за щёку, открыла рот, и из неё полилось такое, что Толик в банке перестал булькать, а Котя лёг и закрыл глаза лапой. Десять минут ровно. Без «Холлса», без рекламных слоганов, без щелчков «Тик-така». Чистый, мощный, аплодирующий сам себе голос.
Дальше пошла работа. Мы поставили конвейер: Фина засыпала карамель в лоток ровными горстками, я переключал барабан, Лера сидела с блокнотом и проверяла каждую двадцатую конфету на слух. Восемьдесят копеек за носитель. Тысяча восемьсот сорок одна штука на замену плюс пятьдесят про запас, потому что я не идиот. Все чистые, все тихие, без памяти чужих брендов. Фина закрывала коробки и гладила каждую ладонью, как будто благодарила.
В час ночи к крыльцу подкатил трамвай № 604. Тётя Люба высунулась из кабины, рявкнула что-то на туман, туман отполз. Мы перегрузили коробки, Толика водрузили к рации, он тут же начал командовать: «Налево, налево, тёть Люб, там Колян с теплотрассы опять разлёгся, объезжай!» Трамвай звякнул и ушёл в молоко.
Через сорок минут телефон пискнул. Чат «Полночь», Зая.
Зая: Неплохо.
Я смотрел на это слово минуту. Для Заи это было почти признание в любви. Потом внизу появились три точки, исчезли, появились снова.
Зая: Ждём.
— Ждём чего? — спросила Лера, заглядывая мне в экран.
— Следующего заказа, — сказал я и улыбнулся так, что заболели щёки. — Рекламация закрыта, Лер. Мы чистые.
Ночь была тихая. Мы с Лерой торчали у «Вектора», я разбирался с барабаном (он заедал на «Варке матрицы»), Лера записывала показания стрелок в блокнот и время от времени кидала в меня карамелькой, когда я начинал материться слишком громко. Фина ушла в дальний угол 0-бис разбирать коробки. Ей надо было чем-то заниматься, а там как раз стояло штук тридцать от Вана, которые мы так и не вскрыли.
Я вспомнил о ней минут через двадцать, позвать на кофе. Фина сидела на полу у раскрытой коробки, маленькой, обмотанной в три слоя скотча. На крышке была наклейка, та самая, из описи: «1 шт. Изделие по слепку. Особый заказ. Для Ф.». Скотч лежал рядом аккуратной спиралькой. Рядом стояла кружка с водой и лежала губка.
— Фина? — позвал я.
Она подняла голову. И я увидел, что у неё во рту что-то есть. Полупрозрачное, мягкое, чуть мутное, как у боксёров. Капа. Она сидела у неё на зубах так плотно и ровно, будто выросла вместе с ними. Губы лежали поверх, и Фина выглядела почти нормально, только чуть припухшая, как после стоматолога.
— Ты что, её помыла и надела? — спросил я, и голос у меня сел. — Фина, мы же не знаем, что это…
Она смотрела на меня очень внимательно. Голубые глаза, чистые, испуганные и какие-то… новые. Как у человека, который пытается вспомнить слово, и оно уже вертится на языке.
Она открыла рот. И из нее полился тихий, чистый, ровный звук, будто кто-то провёл пальцем по краю бокала.
— Ма-а-а-а…
И в ту же секунду в торговом зале что-то звякнуло.
Я узнал этот звук сразу, хотя слышал его до этого только у себя в голове. Нижний ящик. Сталь о сталь. Потом ещё раз, и ещё, ритмично, мелко, как будто изнутри стучит маленький упрямый кулачок. Спичечный коробок. Тот самый, куда я спрятал единственную конфету из партии, отложенную для Пастуха. «Для овцы, чтобы позвала».
Лера выскочила из-за «Вектора» с белым лицом.
— Денис… кулон. — Она держала обсидиан на ладони, и он покрывался инеем прямо на глазах, белой шершавой коркой, от краёв к центру.
Я побежал. Коридор, хламовник, мимо душевой, в зал. Терминал дребезжал на кронштейне, как будто в нём завёлся перфоратор. Выпуклый экран мигнул, зелёный свет дёрнулся и сменился красно-оранжевым, густым, как глаз Расколотой Госпожи на моём перстне. По красному поползли помехи, белые полосы, снег, как в старом телевизоре на даче.
Нижний ящик стучал, словно оттуда что-то хотело выбраться. Котя сидел на прилавке, выгнувшись дугой, и шипел на него.
Помехи разошлись, и посреди экрана вылезла строчка. Без шапки, без кода точки, без подписи отправителя. Просто буквы, спокойные и ровные:
ОВЦА ПОДАЛА ГОЛОС?
Следующая глава доступна платно.
За наградку 50 ₽ и больше выдаю чибик
За наградку 1000 ₽ и больше (либо помощь с опечатками, либо активные и интересные комментарии, либо подписка на Бусти уровня Бог-Император) упомяну ваше имя/ник в Золотом ЧЕКЕ в финале книге для памяти потомкам и моей вечной благодарности.

Глава 10
Арбитраж спорной биомассы
Экран погас целиком, будто кто-то выдернул из него вилку. Секунду в зале было темно и тихо, только гудели холодильники и мелко, остервенело колотился Нижний ящик. Потом монитор вспыхнул снова, и уже не зелёным и не красным, а густым янтарным светом, каким мигают аварийные лампы в метро перед тем, как поезд встанет в тоннеле.
Свет залил прилавок, мои руки, морду Коти. Всё стало цвета старого мёда.
Под прилавком взвизгнул чековый принтер. Он никогда так не визжал, даже когда в него попадала скрепка. Из щели полезла лента, узкая и красная, как язык, и поползла мне на кроссовки.
Я поймал её, оторвал и поднёс к свету. Буквы были отпечатаны чёрным, жирно, с кляксами, словно принтер торопился.
[ВРЕМЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: АРБИТРАЖ СПОРНОЙ БИОМАССЫ]
Статус объекта: Инвентарь № 0002 переведён в статус «Арестованное имущество». До окончания слушания объекту запрещено пересекать порог внешнего контура. При пересечении порога: автоматическое списание.
Правило чужого голоса: любая вербальная команда Истца (Пастуха), не встретившая физического опровержения со стороны персонала в течение 180 секунд, признаётся юридически исполненной.
Презумпция дефекта: посторонний предмет в ротовой полости объекта является «Акустической уздой». Если узда не удалена до третьего удара колокола, объект безоговорочно признаётся скотом и передаётся Истцу.
Запрет на прямое насилие: прямая физическая атака на Истца карается немедленным снятием защитного периметра точки. Защита ведётся строго в рамках удержания баланса.
— «Биомасса», — прочитала Лера у меня из-за плеча. Голос у неё был ровный, но пальцы, которыми она держала кулон, побелели. — Терминал её «биомассой» называет. Прелесть какая.
— Это Пастух. — Я перечитал третий пункт и почувствовал, как по пояснице побежали мурашки, мелкие и злые, как муравьи. — Терминал просто переводит на свой канцелярский.
— И что он нам переводит?
Я сложил ленту пополам, потом ещё раз. Руки делали это сами, мне нужно было хоть что-то привести в порядок.
— Что драться нельзя. Вообще. Ткнёшь его шваброй, и с магазина снимут защиту, тогда сюда зайдёт весь его колхоз. Прогнать тоже не выйдет.
