Теневой Капитал (СИ), стр. 29

Старшая смотрела на него.

Сверху раскалывалось небо. Витраж с золотым львом лопнул окончательно, и стекло дождём посыпалось вниз.

Каблуки Илтани по-прежнему висели в двух миллиметрах над полом.

Денис. Магазин «Продукты 24»

В восемь пришла тётя Зина.

Я её почти не заметил. Сидел на ящике у двери склада, рядом с двумя мешками «просто сладкого», которые вытащили для опытов, и смотрел в пол. Лера спала на прилавке, положив голову на локоть. Фина медленно, через силу, раскладывала специи по алфавиту, и я каждые пять минут вставал говорить ей следующую букву. Нулевик ползал по линолеуму где-то у моих ног, как пылесос, у которого села батарейка.

— Осподи-и-и, — сказала тётя Зина с порога, снимая очки с цепочки. — Чё сидите, как на поминках? Сменщик, ты кассу сводил?

— Нет, — сказал я честно. — Не хочется.

— Ой, да ну тя. — Она махнула рукой. — Молодёжь. Мне в ваши годы тоже не хотелось, а я сводила.

Она прошаркала к кассе, сунула пакет с бутербродами под прилавок, достала из сумки сложенный сканворд «Тёщин язык» и ручку с погрызенным колпачком. Подошла к стулу, потрогала сиденье ладонью и скривилась.

— Холодный. У меня придатки. — Она огляделась, увидела мои мешки у двери в коридор. — Это чё, сахар?

— Карамель.

— Ну и ладно.

Тётя Зина плюхнулась на мешки, поёрзала, устроилась, надела очки и раскрыла сканворд. Я хотел сказать, что лучше не надо. Не сказал, потому что не хотелось.

Нулевик повернул голову.

Я видел это очень отчётливо, хотя смотрел вполглаза. Он замер на полу, как замирает собака, которая учуяла жареную курицу с другого конца квартиры. Пуговичные глаза уставились на тётю Зину. Рот перестал шевелиться. Потом он пополз к ней. Медленно, на пластиковых ладошках, через весь коридор, и я впервые увидел, что он хочет чего-то сам.

Он подполз к её мокасину и остановился. Тётя Зина почесала ногу о ногу, задев его тапком, и не обратила внимания.

— Река в Сибири, три буквы, — пробормотала она. — Ну ёлки…

Нулевик забрался ей на колено. Она его не видела. Я понимаю, что это звучит дико, но она его правда не видела: ни когда он полз по её кофте в цветочек, ни когда сел ей на руку прямо рядом со сканвордом. Потому что в её мире такого не бывает. В её мире бывают сквозняки, ТЭЦ, Директор, автобус в 17:20 и турецкий сериал. А пластиковых младенцев не бывает, и всё тут.

И я понял, что он нашёл. Тётя Зина ничего не хотела. Ничего не ждала. Ничему не удивлялась. Она была как кислородная подушка для того, кто всю жизнь дышал через трубочку: плотная, чистая, бесконечная апатия, в которой не было ни капли тоски. Наша пустота была голодная, вытянутая из нас силой. Её пустота была сытая и довольная собой, куда нажористее наших страстей и желаний. Сорок лет за прилавком, начиная с гастрономов, через рынки девяностых и до нашего ларька.

Равнодушия у Тёти Зины было чуть больше, чем бесконечность. У Нулевика не было ни единого шанса поглотить её… но и остановиться тварь уже не могла.

Он прижался к её руке и растёкся, меняясь прямо у меня на глазах. Голова уменьшилась, тельце вытянулось. Пластиковый блеск потускнел и стал похож на газетную бумагу. На миг я увидел вполне приличного крошечного человечка, сантиметров десять, в чём-то вроде вязаной жилетки и с карандашом за ухом, будто составитель кроссвордов из старого «Огонька». Он деловито поправил несуществующие очки, лёг на сканворд, как на одеяло, и впитался. Был человечек, а теперь только клеточки, стрелочки и «Тёщин язык».

Сканворд остался тем же самым. Ни одна буква не сдвинулась.

— Обь же, — сказала тётя Зина и вписала. — Сама угадала, глянь-ка.

Из сканворда донеслось тихое мурлыканье. Ровное, бумажное, довольное. Котя у меня под ногами поднял уши, послушал и тоже замурлыкал, как будто в ответ.

И тут меня накрыло.

Сначала захотелось кофе. Сильно, до слюны. Потом захотелось денег: я вдруг вспомнил о стопке пятитысячных под кассой и чуть не вскочил их пересчитывать. Потом захотелось спать, есть, заорать, обнять Леру, позвонить Зае, получить зачётку назад от Татьяны Сергеевны. Всё разом, лавиной, как будто кто-то выдернул пробку.

— Крот! — заорала банка за кассой. — Крот, ты охренел⁈ Я тут сколько стою сухой, а⁈ Пива! Пива плесни, трубы горят, я сейчас всю банку изнутри заплюю!

Лера подняла голову с прилавка, растрёпанная, и уставилась на меня.

— Я есть хочу, — сказала она удивлённо. — Я так хочу есть, Денис, я бы сейчас съела Дошик сухим.

Из хламовника раздалось быстрое, яростное шлёпанье. Фина мыла пол. Восьмёрки шли с такой скоростью, что швабра свистела.

Тётя Зина подняла голову от сканворда и посмотрела на нас поверх очков.

— Вы чего расшумелись? — спросила она. — Наркоманы, что ли? Осподи. Полезная ископаемая, пять букв.

— Нефть, — сказал я машинально.

— Сама знаю, — буркнула она и вписала. Сканворд снова тихонько мурлыкнул.

Человек пережил дефицит, 90-е, реформы, тысячи пьяных скандалистов и бесконечные смены. Такой гранитный монолит был твари не по зубам. Нулевик полез жрать пустоту — и его затянуло на самое дно.

Оформлял я всё это красиво, как умею. Сел за Терминал, вызвал консоль и печатал минут десять, с удовольствием, наслаждаясь каждой буквой, потому что теперь мне снова хотелось печатать.

«Служебная записка. Объект, ранее числившийся как »+0 кг', трудоустроен на внештатной основе в периодическое печатное издание «Тёщин язык» (собственность З. П., дневная смена). Место работы: сканворд. График: совпадает с графиком дневного кассира. Проживание: по месту жительства З. П. Доступ к производству: отсутствует. Претензий к точке объект не имеет, так как ничего не хочет. Прошу снять с учёта как позицию тары'.

Терминал думал долго. Курсор мигал, как будто у него поднималось давление.

ПРИНЯТО. СОТРУДНИК ВНЕШТАТНЫЙ. ОКЛАД НЕ НАЧИСЛЯЕТСЯ.

ПОРОЖНЯЯ ТАРА: 2 016 КГ.

Плюс ноль исчез. Я посидел, посмотрел на чистую строчку и почему-то растрогался.

Директор, конечно, не мог промолчать. Телефон завибрировал через три минуты.

Директор_24: Кротов. В журнале точки зафиксирован неучтённый объект. Что это?

Я: Новый вид бумажной моли. Локализован в периодике Зинаиды Петровны. Угрозы для ассортимента больше не представляет.

Директор_24: Моль не кормить.

Я: Он сам ест.

Директор_24: Что ест?

Я: Ничего. В этом и суть. Ничего не ест. Точнее, ест Пустоту, которой у тёти Зины целая бесконечность.

Директор помолчал. Потом прислал одно слово, «ясно», и ушёл в офлайн. Я так и не понял, ясно ли ему на самом деле или он просто решил, что дешевле не связываться.

Мне не давала покоя другая мысль. А что будет, если я возьму нулевика и принесу его в другое место? Например, в Промтех? Он без тети Зины вернется к прежнему состоянию и начнёт сосать? Или будет другая реакция?

В общем, зуб даю, нулевика как-то можно использовать в хозяйстве, особенно пока тётя Зина его успокаивает.

Проверить идею можно было только опытным путем. Но точно не в ближайшее время.

Мы остались спать прямо в Магазине, и выдрыхлись максимально мощно, добрав все упущенные часы сна. В 17:01 тётя Зина забрала из кассы свои полторы тысячи, насыпала Коте корма, чтобы «не орал под ухом», сунула сканворд в сумку и ушла на автобус. Из сумки, когда она проходила мимо, тихо и довольно мурлыкнуло.

— А если она уйдёт в отпуск? — спросила Лера, глядя ей вслед через решётку.