Теневой Капитал (СИ), стр. 22
— Чуть-чуть это сколько? — спросила Лера.
— Секунд на пять, — сказала тётя Люба. — Ну на десять. Ну на минуту, если на стыке кто-то стоит. Держитесь.
На стыке никто не стоял, но меня всё равно размазало. Я сидел на скамье и чувствовал, как часы на запястье тикают чуть отдельно от меня, будто их кто-то держит на сантиметр в стороне. Потом всё сошлось. Вагон вынырнул из-под гаражей, проскрипел по свежей ветке и встал у остановки «Продукты 24 (По требованию)».
Было пятнадцать минут шестого. Значит, поддон с грузом уже должен был прибыть. Вывеска мигала «ПРОДУКТЫ 2…», потом снова «24». В окне свет не горел, а на двери висела табличка: «Технический перерыв».
Тётя Зина оставила, когда уходила.
Мы вышли. Я попрощался с тётей Любой, Лера сунула ей в окошко пачку «Беломора», которую купила ещё на Садоводе, и тётя Люба уехала, пропев на весь пустырь что-то про ямщика.
Сначала я сделал главное. Сел за Терминал, зажал Ctrl, Alt, F12, и вызвал служебную консоль.
C:\TERMINAL\SERVICE_
Зелёные буквы поплыли сами, не дожидаясь меня.
ПОСТУПЛЕНИЕ. СТВОЛ № 4. ВНИМАНИЕ: ПОЗИЦИЯ «ТАРА ПОРОЖНЯЯ». ВЕС 2 016 КГ. ТАРА НЕ МОЖЕТ ВЕСИТЬ 2 ТОННЫ. ПОДТВЕРДИТЕ ОПРИХОДОВАНИЕ КАК ТОВАР.
Я поставил стакан с кофе и начал печатать.
«Отказ. Позиция является многооборотной тарой советского производства (поддоны, 1978 г.), возвращённой поставщиком в точку. Повышенный удельный вес обусловлен материалом изготовления и сроком эксплуатации. Основание: журнал учёта ствола № 4, запись от сегодняшнего числа, подпись кладовщика имеется».
Терминал думал секунд двадцать. Курсор мигал.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ ПОДТВЕРЖДЕНА. ПОЧЕРК В ЗАПИСИ ОЦЕНЁН КАК НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНЫЙ.
«Почерк не является основанием для изменения категории учёта», напечатал я, слегка оскорблённый.
Ещё пауза.
ПРИНЯТО. ТАРА НА БАЛАНС НЕ СТАВИТСЯ. ХРАНЕНИЕ: СКЛАД. СРОК: ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ ПОСТАВЩИКОМ.
Я откинулся на стуле. Поставщиком был Ван, а он ничего не востребует. Китаец сидит в павильоне 4–17, нюхает лапшу и считает своих коробки.
Лера, стоявшая за моей спиной, медленно выдохнула.
— Ты его обманул.
— Классифицировал, — сказал я. — И Семёныч меня поддержал. И Директор в семь ноль-ноль прочитает «тара», а не «две тонны пустого пластика для подпольного цеха». Всё чисто.
— Ты сам в это веришь?
— Я в это верю ровно до семи ноль-ноль.
Толик выслушал наш рассказ, булькая в банке пузырьками.
Рассказывали мы с Лерой вдвоём, перебивая друг друга. Про Рустама, про Контролёра и сто девятнадцать талонов, про кладовщика на втором горизонте. Про архив я рассказывал аккуратно, обходя журнал 1978 года, но про «Плейбой» с переводами не удержался.
Толик слушал, слушал, а потом сказал:
— Крот. Мне тоже журнал заведи.
— Какой? — уточнил я осторожно.
— Учёта! — Банка возмущённо пустила пузырь. — Чтоб я числился. А то вон дед твой подземный каждую бусину записывает, каждую вешалку без крючка, а я тут сколько стою, и нигде меня нету. Голова без учёта, Крот, это, считай, бомж. Это, считай, меня и нету вовсе.
— Ты в Терминале числишься. Как декор.
— Декор! — Толик аж побагровел, насколько может побагроветь голова в рассоле. — Я тебе не люстра! Я амбассадор бренда! Вот пусть меня и запишут. С датой. С подписью. Чтоб красиво.
Он помолчал, побулькал и добавил потише:
— И того, второго журнала тоже принеси. С переводом. Глянуть.
— Толик.
— Чего Толик? Я ж не для себя. Я для культурного развития. Я Любане потом перескажу.
— Пива плеснуть?
— Ха! Пива плеснуть надо было еще при входе в хату!
Фина, протиравшая витрину, подошла к банке и серьёзно постучала по стеклу пальцем, два раза. Толик сразу затих и сказал «ну всё, всё, понял». Я до сих пор не знаю, что именно она ему сказала этим стуком, но работало это лучше любого моего аргумента.
Поддоны стояли в шахте подъёмника. Я загнал Фину на склад, сам взял тележку, и мы начали раскладывать.
Корпуса зажигалок к стене. Крышки рядом. Бусины без отверстий в угол, коробками до потолка. Вешалки Фина сложила такой идеальной стопкой, что та стояла сама, без опоры, как колонна. Пластиковые ложки, которыми нельзя ничего зачерпнуть, мы засунули под стеллаж, потому что больше их было некуда девать.
Четырнадцать мешков карамели «просто сладкое» Фина стаскала к двери 0-бис. Сложила в два ряда, по семь, швами наружу. Потом мы накрыли всё это брезентом, старым, зелёным, из хламовника, и я впервые за сутки сел на перевёрнутый ящик и позволил себе выдохнуть.
Всё. Две тонны пустоты дома. Да, я потерял шестьсот тысяч, зато завел кучу полезных связей, узнал про призрачные заводы в Китае. Это очень пригодится нашему маленькому производству. А сейчас — спать.
Котя пришёл проверять. Он всегда приходит, когда что-то новое появляется на складе, и всегда проверяет одинаково: сначала обходит по кругу, потом запрыгивает, потом нюхает, потом либо ложится сверху, либо уходит с видом «ну, сойдёт». Сейчас он обошёл вешалки, понюхал бусины, чихнул на ложки и запрыгнул на мешки у двери 0-бис.
Прошёлся по верхнему ряду. Понюхал один шов. Второй. Третий.
У четвёртого мешка он остановился и…
Котя выгнулся дугой. Сразу, весь, будто его ударило током. Шерсть встала дыбом от загривка до кончика хвоста, уши легли, и он зашипел. На один конкретный мешок, четвёртый в верхнем ряду, ничем не отличающийся от остальных.
— Коть, ты чего? — Я встал.
Котя попятился, не опуская спины, и спрыгнул на пол. Шипеть не перестал.
Фина подошла ближе и наклонилась над мешком. А я смотрел, и мне показалось, что мешок шевельнулся. Нет, не дёрнулся, а осел. Медленно, едва заметно, на сантиметр, как оседает подушка, когда на неё кто-то садится. Будто внутри, в карамели без формы и без вкуса, кто-то повернулся, нашёл позу поудобнее и устроился.
А потом мешок выпрямился обратно. Стал таким же, как был. Ровным, тугим, обычным.
И Котя перестал шипеть. Сел, облизнулся и посмотрел на меня так, будто ничего не было.
— Чё за… — я прищурился, пытаясь осознать, а что вообще только что произошло?
Я вернулся в торговый зал. Терминал светился зелёным, и на экране, поверх обычного меню, висела новая строчка.
ПОРОЖНЯЯ ТАРА: 2 016 КГ.
ФАКТИЧЕСКИЙ ВЕС: 2 016 КГ + 0 КГ.
Я перечитал три раза. Плюс ноль. Терминал никогда не пишет плюс ноль. Если ничего нет, он ничего и не пишет. А если пишет, значит, там что-то есть. Что-то, что он видит, считает и записывает, но Оно при этом не весит ни грамма.
Что-то приехало вместе с грузом. Подсело где-то по дороге, когда никто не смотрел. На Садоводе, пока мы ругались с Рустамом. В «Газели», пока Лера спала у меня на плече. В вагоне, пока я пробивал талоны. На втором горизонте, пока Фина гладила корешки. В шахте, пока поддон поднимался наверх.
Стоп! Когда поддон поднял груз, мы были еще вне Магазина! Я же не слышал количество гудков! Я не знаю, сколько их было, два или три!
Чёрт… Если там было два, то кто-то реально мог пробраться в Магазин! Кто-то, чей вес равняется нулю…
Я стоял перед Терминалом и смотрел на «+ 0 КГ», а из склада доносилось тихое, ровное, сытое мурлыканье. Котя мурлыкал. И я никак не мог понять, мурлычет он на меня или на того, кто ранее лежал в мешке у двери 0-бис.
Глава 8
Нулевик
Я сварил на «Чёрном Двигателе» двойной, такой густой, что ложка в нём думала, стоять ей или тонуть, и пошёл разбиратсья с мешком.
