И пришёл охотник (СИ), стр. 49

— Там это вопрос выживания. Эффективности. Если бы я не убивал — то сам был бы мёртв.

— Вы же понимаете, насколько расплывчатым становится понятия жизни и не-жизни, — Алекс всплеснул руками. — И это уже происходит, Михаил. Хотите вы этого или нет.

— Скажите, Алекс. Эта яхта. Вот именно она. Когда-нибудь была на том самом острове? — спросил я, не отводя взгляда.

— На каком из? — попытался изобразить удивление мой собеседник. Но потом решил не играть. Вздохнул и ответил: — Это достаточно яркий, специально отобранный эпизод. Но далеко не единственный. Знающие люди во всём мире видят его как блестящую операцию спецслужб известной ближневосточной страны. Шутка ли: подсадить на компромат огромную часть так называемой мировой элиты? — он широко улыбнулся. — Впрочем, это только первый слой смысла. Да, у этого проекта всё ещё есть практический функционал. Далеко не все файлы опубликованы, далеко не все фамилии прозвучали публично. Но того, что уже было, достаточно, чтобы остальные чувствовали себя в тонусе.

— Вы не ответили на вопрос.

— Да, была.

— И все эти вещи, которые есть в файлах и показаниях свидетелей, происходили прямо здесь? — уточнил я.

— Верно, Михаил, — кивнул Алекс. — Кое-что было прямо за этим столом, — он постучал кончиками пальцев по столешнице. — Если у вас будет желание — я покажу.

Он тщательно наблюдал за моей реакцией. Считывал телесные сигналы. Я ощущал его внимание как пучок холодных щупалец на моей коже.

Подцепив ещё один кусок яичницы, я отправил его в рот. Потом добавил авокадо и кусок чиабатты.

— Воздержусь, пожалуй, — ответил я, не переставая жевать.

Алекс едва заметно поморщился.

— Вы не понимаете принцип, — сказал он. — Пока что не понимаете. Вы и многие люди, из кругов, приближенных к нам — они стоят очень близко к переходу. В этом состоянии начинаешь осознавать ценность телесного опыта. Это очень просто: всё то, что они смогут собрать сейчас, будет с ними вечность. Мораль, к которой вы привыкли, не работает на таких масштабах. Да вы и сами поймёте. Теперь это и ваш путь тоже.

Я кивнул и продолжил жевать.

— А знаете, для чего было сделано так, что об острове узнали все? — спросил Алекс, сопровождая реплику доброй улыбкой.

— Вы ведь ответили, — произнёс я, пожав плечами. — Чтобы те, кто на крючке оказался, не моросили. Всё банально. Плюс окошки Овертона. Для остальных.

— Не только и не столько, — возразил он. — Нам нужно было создать ощущение обречённости. Будто выхода нет. Понимаете, о чем я? Бессилие. Нет лучшего инструмента управления, чем бессилие масс.

Он снова улыбнулся.

Я выпил глоток воды. Поставил хрустальный стакан на стол. Посмотрел на тьму прямо по курсу. Накатывало ощущение, что вот-вот, но о начнётся, но могло быть обманчивым. Дёргаться нельзя.

— Пожалуй, — согласился я.

— Мы называем этот период «окном ограниченного опыта», — продолжал Алекс. — Время исследовать и прорывать границы. Сейчас такие вещи, как войны, становятся особенно ценными. Теперь понимаете, как мы это ощущаем? Как будто в тщательно подготовленном цветнике, где вот-вот должны распустится прекрасные бутоны предельного насилия, вдруг завелся паразит. Паразит, чьи яйца портили рассаду с момента посева. И мы ничего не могли с этим сделать. Веками. До этого самого момента.

— Кто он? — спросил я. — Этот паразит, о котором вы говорите.

Алекс задумчиво потрогал свой седой локон.

— Он ведь не один из вас. Иначе всё было бы проще… — я продолжал рассуждать вслух, надеясь спровоцировать его на ответ.

— Вы поймете.

Задумчивая улыбка, обманчиво-прямой взгляд.

— Обязательно по…

Договорить он не успел.

Справа по борту последовал глухой удар. Потом вспышка. И ещё один удар — сильнее.

Алекс вскочил с места и рванул к трапу с неожиданной прытью. Я едва успел его настигнуть — одним прыжком. Кольнуло раненую ногу, но я это лишь отметил про себя, как факт. Ничего страшного. Без критических повреждений. Нога функциональна.

Он успел посмотреть на меня с удивлением, когда я, вкладывая в удар всю силу, зарядил ему в челюсть.

Хрустнули зубы. И, возможно, кость. Импульс от удара повёл его вправо. Очень кстати. Я сменил позицию так, чтобы создать рычаг из собственного тела, и направить массу тела Алекса в сторону лееров, ограждающих открытую часть верхней палубы. Ещё усилие, на пределе, до треска сухожилий.

Алекс не потерял сознание. Даже справился с первым шоком и теперь оценивал ситуацию. Я видел это по глазам. Всё равно: слишком поздно. Он явно запаздывал. Двигаться начал уже после того, как центр тяжести его тела оказался по ту сторону борта.

И всё же в последний момент он успел схватиться за леер.

— Ты… фто тфоришь⁈ — прохрипел он разбитым ртом, глядя на меня выпученными глазами.

Я не ответил. Вместо этого ударил подошвой кроссовка по его руке, которой он держался за леера. Подошва оказалась слишком мягкой, он не отпустил хватку. Тогда я поставил ногу в торец его ладони и надавил вбок — так, чтобы его рука продвинулась в сторону, стирая кожу до крови. Алекс заорал и попытался схватиться за леера другой рукой, но не успел. Его окровавленная ладонь соскользнула, и он полетел за борт.

Я метнулся к столику, схватил столовый нож, которым только что расправлялся с яичницей, и метнулся к трапу.

Внизу Франческа с кем-то оживлённого говорила по внутреннему телефону. Увидев меня, она нахмурилась и махнула рукой — мол, пройдите во внутренние помещения. Но я, разумеется, её не послушал.

Вместо этого я подошёл и сходу ударил её в нос. Не слишком сильно — чтобы она не вырубилась. Но достаточно, чтобы брызнула кровь. Она взвизгнула от изумления и боли. Я схватил её за волосы и развернул спиной к себе, приставив нож к горлу.

— Спокойно, — сказал я. — Двигаемся к каюте капитана. Будешь всё делать правильно — останешься жить. Поняла?

Она попыталась кивнуть головой, но почувствовав, как натянулась кожа на горле от столового ножа, передумала это делать.

Мы медленно двинулись по главной палубе, к отсеку персонала. Сразу после гермодвери, справа, находилась каюта капитана. Я успел это выяснить аккурат накануне, когда мы обсуждали выход к морю.

Франческа ощутимо подрагивала. Хорошо. Боль и стресс не дают ей возможности начать рассуждать — а значит и неприятности мне доставить не получится.

Мы столкнулись с капитаном у комингса его каюты. Он мгновенно оценил ситуацию, тут же отступил обратно и попытался закрыть дверь. Я опередил его.

— Закроешь — и она труп, — сказал я.

Капитан колебался. Франческа тихонько заскулила. Нехотя, он отступил от двери вглубь каюты.

— Что вам нужно? — спросил он, отступая ещё на шаг. Что ж, его способность рассуждать не покинула — и он определённо задумал нехорошее.

— Выходи из каюты, — бросил я. — Быстро!

Я чуть вдавил нож в горло Франчески. Лезвие не было настолько острым, чтобы нанести порез — но как элемент давления вполне работало. Капитан наверняка понимал, что даже тупым ножом вполне можно убить.

Он нехотя перешагнул через комингс.

Я резко развернулся, удерживая Франческу перед собой на манер щита. Потом ступил в каюту, спиной вперёд. Подвёл Франческу к скрытой в шкафу дверце сейфа. О том, что она там есть, я узнал накануне от болтливого стюарда, когда гулял по служебным коридорам яхты, якобы удовлетворяя своё праздное любопытство.

— Код, — сказал я громко.

Капитан сделал вид что не понял.

— Код! — крикнул я.

Он вздрогнул. Но самообладания не потерял.

— Вы на судне, в море. Зачем вам это? Вам некуда деваться! — произнёс он.

— Я не буду повторять в третий раз.

Он нехотя назвал несколько цифр.

Я подвёл Франческу к шкафу, заставил открыть дверцу. Потом отдельно, по цифре, продиктовал ей комбинацию, чтобы она набрала код.

Сейф не открылся.

Я посмотрел на капитана. Потом взял свободной рукой ладонь левой руки Франчески и сломал ей большой палец. Она заорала и дёрнулась, пришлось удерживать.