И пришёл охотник (СИ), стр. 45

Мужик в гражданке обернулся и ободряюще мне кивнул, указывая на выход из блиндажа. Я оглянулся в последний раз. Увидел край ботинка Лешего с подсхошей грязью. Кошка потягивалась на спальнике, устраиваясь поудобнее.

Снаружи стояла предрассветная серость. Именно это время считается самым безопасным для военных передвижений. Часто так и говорят: «идти по серому». Справа на фоне светлеющего неба выделялась чёрной воспалённой десной гребёнка ближайшей лесополки. На краю поля, впереди и чуть левее, вздыбились руины то ли бывшего коровника, то ли ангара для сельхозтехники. В той стороне мне померещилось какое-то движение, и я замер на секунду, приглядываясь.

— Не задерживаться. Двигайся! — скомандовал один из сопровождающих, на украинском.

Я кивнул и двинулся дальше

Метрах в двадцати от входа в блиндаж стояли две багги. Один из охранников «гражданского» мужика указал мне на заднее сиденье. Я кивнул и занял место. После это охранник пристегнул меня пятиточечным ремнём. Сомнительное мероприятие как по мне: ремни мгновенно не отцепишь, а под угрозой дроновой атаки ключевой навык для выживания — умение быстро покинуть транспорт.

Один из охранников сел за руль, другой занял место справа от меня. И не стал пристёгиваться. Я немного поёрзал, поправляя броник. Потом потянулся к пряжке. Охранник тут же тронул меня за руку и мотнул головой — мол, не дёргайся.

Мы рванули с места.

Багги оказался электрическим. Аппарат нёсся по полю, резво подскакивая на кочках, под мерное гудение моторов. По уже сформировавшейся привычке, я следил за небом.

Перемахнули лесополку. За ней оказалось ещё одно поле, спускающееся в низину. В той стороне над прелой землёй клубился предрассветный туман. Я вспомнил свои приключения после дроновой атаки на корабли и невольно поёжился.

Когда мы заскочили в туман, водитель даже не сбавил скорость. Или очень хорошо знал дорогу, или просто не парился, рассчитывая на крепость рамы багги и собственную реакцию.

Шум прибоя я услышал за несколько секунд до того, как мы выскочили из низины на возвышенность, плавно спускающуюся к морю. Стало заметно светлее. Я попытался сориентироваться по береговой линии. Вроде что-то похожее есть западнее Евпатории, но полной уверенности в том, что я правильно определил место, у меня не было.

Багги чуть замедлился и начал спуск к морю. Там, в полосе прибоя, уткнувшись тупыми носами в песок, застыли три десантные лодки. В сумерках они были похожи на выброшенных на берег касаток.

Скосив глаза, я посмотрел на своего соседа. Тот сидел, схватившись широкой ладонью правой руки за раму багги. Левой он придерживал «Укроп». Само оружие было таким же, как у парня, который сторожил нас в блинчике — а вот обвес отличался. Тепляк, закреплённый на планке винтовки, стоил целое состояние. Крутая штука: уверенное распознавание человека на расстоянии два километра… сознательным усилием я оборвал поток справочной информации.

Дело ведь не в прицелах и не в снаряге. А в том, что меня забрали отдельно от группы. Без оружия. Пристёгнутого так, что это было больше похоже на связывание. Так себе ситуация, пора это признать. Но странно как-то всё: если нас раскрыли, то почему со мной обращаются, будто я всё ещё на свободе — по крайней мере формально? И мужик этот по гражданке, явно шишка, лично пожаловал. Что вообще происходит?

Мы остановились возле одного из катеров. Сопровождающий ловко отстегнул мои ремни и жестом указал на пандус, ведущий в недра десантного отсека. Я помешкал немного, давая себе время оглядеться. Три охранника, мужик по гражданке — стоял возле двух багги. Чуть дальше — ещё с десяток вооружённых бойцов, растянуты вдоль берега. Похоже на оцепление.

— Пошлите же, — произнёс мужик в гражданском. Он подошёл справа, почти бесшумно, и встал рядом, добродушно улыбаясь.

Его манера поведения, взгляд, мимика — всё резко контрастировало с окружающей обстановкой.

«Хладнокровный сукин сын», — недовольно подумал я. После чего улыбнулся и пошагал вперёд, стараясь придать своему лицу безмятежное выражение.

В трюме было прохладно, пахло морской водой, металлом, смазкой и дизельными выхлопами. Мы шли по паёлам, вдоль борта, пока рампа за нашими спинами закрывалась. Дошли до трапа, ведущего из десантного отсека на верхние палубы. Поднялись, оказались в узком и длинном коридоре. Вдоль переборок тянулись разные шланги, трубки и кабеля, помеченные разноцветной маркировкой. Тусклое красноватое освещение мигнуло пару раз, после чего под потолком зажглись более яркие желтоватые светодиодные световые панели. Я ощутил лёгкий толчок, затем покачивание.

Сопровождавший меня мужик посмотрел на часы и удовлетворённо кивнул.

— Ну вот, точно по графику, — сказал он на русском, после чего перешёл на украинский, обратившись к своим охранникам: — Останьтесь здесь. И проследите, чтобы нас не беспокоили, — добавил он.

Один из охранников, видимо, старший, молча кивнул и замер посреди коридора позади нас.

Где-то в пяти метрах справа в коридоре была гермодверь с массивной ручкой. Мужик навалился на неё, внутри двери скрипнули механизмы, и она открылась, открывая проход в довольно просторную, по меркам десантного катера, каюту. Тут были две койки, одна над другой, расположенные вдоль борта, стол с лампой и закрытым ноутбуком и два кресла с низкими спинками, прикрученные к палубе.

— Броню можете скинуть, — небрежно сказал мужик, обращаясь ко мне на русском. — Здесь она ни к чему.

Немного поколебавшись, я потянул за петли быстросброса. Возится со штатными липучками в каюте было бы неудобно. Аккуратно подхватив раскрывшийся броник, я уложил его на нижнюю койку, в изножье.

— Присаживайтесь, — кивнул мужик на одно из кресел.

Я занял предложенное место. Мужик чуть подался вперёд, положил кисти на колени и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Скажите, Михаил, как так получилось, что вы оказались в зоне боевых действий в такой момент?

Сердце зачастило, хоть я и старался не подавать вида.

— Всё-таки известный писатель. Фигура публичная. Да, писатели в наше время — это совсем не то, что певцы или комики-стендаперы, — осклабился мужик, сделав паузу, явно ожидая мою реакцию. Я не ответил. — Но всё-таки вы известны, — продолжил он. — Даже за рубежом. Видео с вашим интервью на «Евроконе» доступно на «Ютьюб». Встречи с поклонниками во время вашего визита в США — всё есть…

Мужик потянулся и откинулся на спинку, наблюдая за мной.

Отрицать очевидное было бесполезно. Вопрос теперь только в том, какие у них на меня планы.

— Так уж вышло, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Совершенно случайно.

— Вот как? — собеседник приподнял бровь. — А мы слышали, что вы прибыли в отряд по приглашению одного из бойцов.

Раньше, в другой жизни, которая у меня была до поездки в отряд, я бы начал лихорадочно размышлять о его словах. Просчитывал бы варианты. Строил бы логические конструкции, пытаясь предсказать дальнейший ход разговора.

Теперь мне не хотелось тратить на это время и ресурсы.

— Кто вы? — спросил я.

Мужик снова широко улыбнулся.

— Скажем, ваш давний читатель и поклонник, — ответил он.

— Как вас зовут, поклонник?

Мужик чуть поморщился, будто от неожиданной горечи во рту.

— Или это большой секрет? Да не проблема, если так: соврите. Должен же я как-то вас называть? — Продолжал я.

— Мне нет необходимости вам врать, — ответил он. — Меня зовут Алекс.

— Удобное имя, — кивнул я, стараясь, чтобы в моём голосе прозвучала точно дозированная нотка сарказма.

— Скажите, Михаил, — Алекс проигнорировал мою реплику. — Разве вам не интересно узнать обстоятельства вашего спасения?

— Пленения, — поправил я. — Называйте вещи своими именами.

— Строго говоря, вы не в плену, — возразил Алекс.

— Значит, я могу вас покинуть?

— Конечно. Как только мы прибудем на место — вы, как свободный человек, будете вольны идти на все четыре стороны.