И пришёл охотник (СИ), стр. 44
— А что насчёт твоей? — продолжал я. — Твоей свободы воли? У тебя она есть?
— Есть, — уверенно кивнул Зигфрид.
— Я бы хотел пообщаться с тем, кто стоит за тобой.
— Ты уже с ней общаешься.
— Поговорить нормально. Это же можно? Я хочу убедиться, что у тебя так же, как у меня с Гоблином. Что ты — это ты. А не бессмертная марионетка.
Грустная улыбка.
— Миш, ты не понимаешь…
— Да всё я понимаю, Лёх, — ответил я.
— Возможно, в шаге от того, чтобы понять, — кивнул Зигфрид. — Но пока ещё не понимаешь. И я не уверен, что тебе зайдёт.
— Мне точно не заходит, когда решают за меня, — сказал я.
Зигфрид вздохнул.
— Ты был несправедлив, — продолжал я.
— Миш, мне приходится быть несправедливым. Многое чего приходится делать… — тихо сказал Зигфрид. — У меня нет барьеров. Я готов на всё, только бы в этой войне у нас появился хоть какой-то шанс.
Его голос стал каким-то выцветшим. Будто он перестал маскировать давно навалившуюся усталость. И я отчётливо понимал, что речь вовсе не о нынешней войне и уж тем более не о битве за Крым, частью которой мы являлись.
— Скажи… если бы вдруг у тебя была такая возможность, ты бы… ушёл? — спросил я, повинуясь секундному порыву.
Зигфрид приподнял голову. Его доспехи снова скрипнули.
— У меня есть такая возможность, — ответил он.
— Ясно.
— Я очень устал, — добавил Зигфрид.
— Но не уходишь.
— Я не пятисотый, — ответил он.
Наши взгляды снова встретились. В его глазах была тоска и усталость. Но я отчётливо помнил, как они полыхали ледяным жаром. И чувствовал: сила и ярость всё ещё там. Достаточно ли их, чтобы оправдывать любые решения? Или же есть какой-то иной путь?
— Это мой путь, Лёх, — сказал я.
— Я знаю.
— Я благодарен тебе за то, что уже случилось, — продолжал я. — Но дальше я сам.
Напряжённая челюсть. Линия губ в нитку. Из глаз пропала тоска; вернулась прежняя твёрдость.
— Ну… дело хозяйское, — сказал он.
— Встретимся, если получится, — ответил я.
— Возможно. Всякое возможно, — сказал Зигфрид.
И пробой закончился.
Я аккуратно обошёл мину сторонкой, показав парням условный знак, чтобы последовали моему примеру.
Когда до посадки оставалось метров тридцать, я услышал тихий голос.
— Не двигаться, — произнесли на украинском. — Сапфир?
— Стрекоза, — ответил я, остановившись на месте. Потом добавил: — Свои.
Последовала небольшая пауза. Затем приглушённая возня слева от тропинки. После этого часть грунта с жухлой травой откинулась в сторону. Из укрытия вышли четыре бойца в полном «фарше», с «Укропами».
— Сколько? — спросил долговязый парень в балаклаве.
— Двое наших плюс инструктор, — ответил я. — Забрали из плена.
Последовал долгий вдох и выдох.
— Что за инструктор?
— Немец. В Николаеве в нашем центре видел, узнал. Получилось вытащить.
— Добре. Разберёмся, — ответил парень.
Глава 22
Напряжение
В блиндаже пахло плесенью, сыростью и потом. Где-то за плитой из прессованных стружек шуршали мыши. На стене, рядом с полочкой, на которой стояла радейка, подключенная к внешней антенне, висел выцветший плакат с инструкцией по разбору АК-74. На соседних нарах, свернувшись клубком на чьём-то мультикамовском спальнике, дремала трёхцветная кошка.
Мне остро захотелось её погладить. Ощутить под пальцами мягкую тёплую шёрстку. Я даже чуть привстал, но наткнулся на беспристрастный взгляд парня в броне, вооружённого «Укропом», который стоял в проходе. И передумал.
Оружие у нас забрали при входе. Тщательно проверили, пересчитали боеприпасы. Дали расписаться в журнале. Потом провели вглубь блиндажа и усадили на свободные нары, бросив лишь одно слово: «ждите».
По моим прикидкам прошло часа три. Мы ждали молча. Кант прислонился к стене, прикрыл глаза и, кажется, натурально задремал. Леший разглядывал свои «Саломоны», будто пытался прочитать судьбу в узорах налипшей и уже начавшей подсыхать грязи.
Где-то недалеко глухо бухнуло. Кант приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова ушёл в себя. Леший чуть вздрогнул, но от созерцания ботинок не оторвался. Парень с «Укропом» тревожно посмотрел на потолок, будто пытаясь на глаз прикинуть надёжность перекрытий. Я пригляделся к нашему охраннику. Молодой совсем, лет двадцать. Над верхней губой щётка редких светлых усиков. На шее просматривается часть татуировки, что-то вроде кельтских узоров.
Он посмотрел на меня своими светлыми, словно выцветшими глазами. Потом отвёл взгляд, будто смутившись.
Ещё один взрыв, ближе. Я вдруг подумал, что «блинчик», где мы находились, явно ведь делали наши. Значит, координаты хорошо известны. Накрыть артой не сложно. Почему противник решил, что можно использовать эти позиции? Видимо, хорошо знал возможности артиллерии на нашей стороне. Что у нас тут было? Д-30? Радиус до пятнадцати километров фугасным… «Гвоздики» наверняка так же имеются, тоже чуть больше пятнадцати… мы сейчас дальше от возможных позиций. Стоп, откуда я это знаю? Видимо, спасибо Гоблину.
Разрыв совсем рядом. Сквозь щели в потолочных панелях просыпались тонкие струйки грунта.
«Как странно: нас ведь могут накрыть свои. Наверно, подтянули что-то более дальнобойное… это хорошо, значит, вражьему плацдарму достанется! Плохо, что мы сейчас здесь… а те, кто ведёт огонь, наверняка и не знают об операции».
Наш охранник вёл себя невозмутимо. Значит, прилетает рядом не впервые. Видимо, где-то в этом районе есть более приоритетная цель, которую и пытаются достать наши.
Заметив мой взгляд, парень с «Укропом» едва заметно улыбнулся. Потом сказал на украинском:
— Три залпа. Сейчас наши достанут, — прокомментировал он. Потом добавил, в ответ на мой недоуменный взгляд: — жирная ложная цель. Их арту так вскрываем.
— Ясно, — кивнул я.
И действительно: прилёты прекратились. Мне хотелось думать, что наши артиллеристы успели сменить позицию до прилёта «ответки».
Прошло ещё около четверти часа. Я услышал, как хлопнула внешняя дверь «блинчика». Потянуло свежестью и гарью. В предбаннике, где стояла печка, о чём-то приглушённо говорили, но слов было не разобрать.
Ещё через пару минут наш охранник вытянулся по струнке, глядя на кого-то в глубине помещения, и отступил в сторону, давая проход.
В нашу часть блиндажа вошёл мужчина, одетый в дорогую гражданскую курту, трекинговые брюки и ботинки. У него было доброе, широкое лицо с крупным носом, длинные седые волосы и чуть оттопыренные уши. Он смотрел на меня своими ореховыми глазами, с лёгкой улыбкой на тонких губах.
Оглядев нас по очереди, мужчина кивнул, сделал какой-то знак сопровождавшим его военным и, не сказав ни слова, вышел из помещения. Охранник занял своё место.
Ещё через минуту к нам вошёл один из бойцов, которые встречали нас. Он ткнул указательным пальцем мне в грудь и произнёс:
— Ты. На выход!
Мы обменялись с Кантом быстрыми взглядами. В его глазах мелькнула тревога, но тут же исчезла. Он едва заметно кивнул мне, будто подбадривая.
Я встал. Проходя мимо кошки, я легонько погладил её по голове. Та в ответ приоткрыла глаза и едва слышно муркнула. Прикосновение к её мягкой шёрстке подействовало на меня ободряюще. Что-то явно шло не так — но не факт, что обязательно в плохую сторону. По легенде именно я — старший группы. Может, нас сочли достаточно важными, чтобы я получил возможность отчитаться на высоком уровне? Мужик в гражданке наверняка был крупной шишкой. Это чувствовалось. И, конечно, впечатление о доброе его физиономии было обманчивым. Добрые люди не шастают по ночам в блиндажах на «передке» с личной охраной.
Дюжие мужики в «предбаннике», похоже, были его личной охраной. Добротный «мультикам» безо всяких опознавательных знаков, отличная снаряга, «Пойнт Блэк», «Край Пресижн»… опять же, откуда я знаю про снарягу? Гоблин вроде не говорил, что поделится…
