И пришёл охотник (СИ), стр. 42
Моя человеческая часть помнила о философском диспуте, который вели учёные Земли, насчёт того, когда именно человек перестанет быть человеком, если постепенно менять клетки его мозга, сохраняя всю информацию и весь функционал биологической системы. Там, в моём мире, этот спор был чисто гипотетическим. А здесь это происходило на самом деле…
«Мы — это информация», — вдруг возникла мысль.
Я понял, что это сам Зелёный Гоблин.
Кажется, я хотел что-то спросить. Что-то очень важное. Но тут меня начало трясти, всё сильнее и сильнее. Я в панике огляделся. Что это? Землетрясение? Катастрофа?
Но жёлто-песчаный мир вокруг с исполинскими ячеистыми зданиями начал тускнеть, подёргиваясь туманной дымкой. А потом исчез вовсе, оставив звенящее чувство внутренней пустоты. Почти-я пропал. Остался только я сам. И я открыл глаза.
Надо мной склонился Кант. Он продолжал с энтузиазмом трясти меня за плечи.
— Эй, харе! — возмутился я.
— О, очухался! — довольно ощерился он, демонстрируя щербатую улыбку.
— Блин, имею я право поспать хоть чуток⁈
— Да какой поспать! Захожу — ты лежишь такой, дугой выгнулся, глаза закатились, белки видны. У тебя что, эпилепсия?
Кант нахмурился, оглядел глазами кубарь, обнаружил табурет, подвинул его к моим нарам и сел рядом.
— Чего? — искренне удивился я.
— Это похоже на припадок было, — продолжал Кант. — Тебя не контузило часом?
В этот момент в коридоре подвала что-то с грохотом упало. Кант дёрнулся и посмотрел в ту сторону, демонстрируя свой точёный, благородный профиль. Через мгновение из коридора донеслись трёхэтажные ругательства.
Кант чуть раздвинул уголки рта в полуулыбке, из-за чего его красивое лицо приобрело загадочное выражение, почти как у Мона Лизы в стеклянной колбе в Лувре.
— Не контузило, — ответил я, потирая левое плечо. Похоже, там будет синяк…
— Ты бы всё равно медслужбе показался. А то стрёмная фигня. Видел бы ты себя со стороны!
Он постарался изобразить, как я выглядел, выгнувшись и запрокинув голову назад.
— Посмотрим… — ответил я. — А ты у нас какими судьбами?
— В смысле какими судьбами? — всплеснул руками Кант. — Я за тобой пришёл.
Я вздохнул. Зигфрид ведь вроде обещал эвакуацию на завтра. Выходит, всё переигралось? Или я в отключке был больше суток?
Схватив телефон, я лихорадочно активировал экран. Ну нет, всё в порядке: дата сегодняшняя. И часа не прошло с момента начала разговора с Гоблином.
— Зачем? — меланхолично спросил я.
— Командир приказал. У тебя же там вроде кореш в ДРГ был, так? — вопросом ответил Кант. — А ты сам часом мовой не владеешь?
Я вздохнул. Наверняка радиоперехват перевести или документ какой ребята добыли… да, живые люди, владеющие языками, всё ещё нужны — не через нейросети же переводы таких вещей делать?
Поколебавшись секунду, я кивнул и ответил:
— Владею.
Глава 21
Добро
В кабинете командира нас было шестеро: Лаки, Кант, Леший, Зигфрид, Кряж и я. Командир стоял возле своего кресла и, сложив руки за спиной, разглядывал изображение на большом экране. Там был спутниковый снимок местности с условными обозначениями. В акватории некоторые метки явно обозначали потопленные в результате дронового наката корабли. Их оказалось удручающе мало от общего числа. Может, процентов двадцать.
Пока командир говорил, я старался поймать взгляд Зигфрида. Как он относится к тому, что меня позвали на совещание? Означает ли это, что его решение отменено? Говорил ли он с командиром обо мне, или просто решил оставить этот разговор до момента, когда совещание завершится?
А разговор выходил серьёзным. И я постепенно понимал, что дать заднюю просто так уже не получится.
— Москит… — произнёс Кряж мягким тоном. Потом добавил: — Михаил, кажется, да? Не ошибаюсь?
— Верно, — кивнул я, — Михаил.
Он вздохнул.
— Так вот, Миш… я бы не стал планировать операцию, если бы не видел твои результаты, — сказал он. — Ты воин по призванию, это уже понятно.
Я видел профиль Зигфрида. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Но видишь, какое дело… в этой ситуации решение должно быть добровольным, — продолжал командир. — Иначе ничего не выйдет.
Теперь я посмотрел на Лешего. Тот ободряюще улыбнулся и кивнул.
— Он справится, — вдруг произнёс Зигфрид.
— Я тоже так считаю, — подтвердил Кряж. — Да и нет у нас других украиномовных… а дело сделать надо.
В этот момент я вдруг подумал, что чувствовал в последние мгновения своей жизни Женька… именно так звали брата моей бывшей киевской подруги. Я ведь специально старался не вспоминать его имя. Успел ли он меня узнать?
Я вспомнил его глаза. Искорку удивления, которая так и не успела разгореться. Оказывается, я запомнил тот момент во всех деталях. Живые глаза. Вдох. Выстрел.
— Михаил? — голос командира стал более официальным. — Что скажешь?
Я отвлёкся от воспоминаний и посмотрел на Зигфрида. В этот раз он обернулся ко мне. Ответил на мой взгляд. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным, но глаза были живыми, выразительными. В них больше не было гнева. Ни льда, ни пламени. Только бесконечная усталость. И что-то ещё, едва уловимое. Отдалённо похожее на надежду.
— Я пойду, — ответил я, услышав свой голос будто бы со стороны.
— Отлично, — вмешался Кант. — Команда подобралась!
— Твоё участие пока под вопросом, — ответил ему Кряж. — Мы не получили подтверждение по партнёрам.
— Я выкручусь в любом случае, — ответил Кант. — Я ж их знаю. Представляю, как они думают. Проблем не будет.
— Посмотрим, — уклончиво ответил командир. — Потом решим окончательно.
— Вопрос эвакуации группы, — снова заговорил Зигфрид. — Бэки не вариант.
— Ну нет у нас других плавсредств! На минимальном ходу, по спутникам, без активной связи. Метров на пятьдесят подойдут — а дальше можно и вплавь до их, — ответил Кряж.
— Надо им самим выходить, — продолжал Зигфрид. — Не палить легенду даже после того, как до цели доберутся.
— Риск не получить информацию. Тогда вообще всё будет зря, — возразил Кряж.
— Что, если им удастся, допустим, образец добыть? Ну что можно передать по импульсному каналу? Подтверждение того, что установка существует? И что? — Зигфрид пожал плечами. — Изначально операцию надо строить так, чтобы получить образец. Хотя бы частично. Не обязательно рабочий. Любой.
Кряж потрогал щетину на подбородке. Посмотрел на Лаки.
— Что скажешь? — спросил он, глядя на командира роты СпН.
— Зигфрид прав. Нам надо понять, с чем имеем дело. Подтверждение у нас уже есть.
— Ну добро. И как ты предлагаешь организовать эвакуацию? — спросил Кряж, глядя на Зигфрида.
— Коридор через ЛБС, — ответил тот. — Они не палятся до момента возвращения на сушу.
— Если они вернутся на сушу, — вмешался Кант.
— Вернутся, — уверенно ответил Зигфрид. — Никто не будет выводить группу морем. В этом нет смысла. Их будут держать при штабе группировки, а они в ближайшее время переедут на сушу.
Кряж вздохнул и посмотрел на Лаки.
— Есть такая информация, командир, — тихо сказал тот.
Кряж снова потрогал подбородок. Медленно кивнул.
— Добро, — сказал он. — Готовим по этому плану.
— Что с Кантом решим? — уточнил Зигфрид.
— Пускай идёт. По легенде, — вдохнув, кивнул командир, глянув на Канта. — Немецкий у тебя точно как у носителя?
Кант что-то произнёс на немецком, а потом добавил, имитируя сильный акцент:
— Йа приехаль учить!
Кряж улыбнулся и кивнул.
На этом совещание закончилось.
Никогда не думал, что стану диверсантом. Мне казалось, что парни, которые ходят на ту сторону, в обязательном порядке должны проходить какую-то сверх-супер-подготовку. А ещё их отбирают одного на тысячу… как выяснилось, в реальности всё диктует боевая обстановка и задачи.
В кубаре висело старое зеркало. Амальгама местами отслоилась, помутнела. Среди масксети, которой были завешаны стены, зеркало казалось порталом в зловещие иные миры. Я стоял перед ним в армейском «пикселе». Белые светодиодные лампы, мерцающие под потолком, искажали цвета. Я был слишком бледным, будто это не приятеля моей подруги, а меня подстрелили в этой форме, и вот я решил вернуться. Воспользовавшись зеркалом-прорехой между мирами…
