И пришёл охотник (СИ), стр. 42

Моя человеческая часть помнила о философском диспуте, который вели учёные Земли, насчёт того, когда именно человек перестанет быть человеком, если постепенно менять клетки его мозга, сохраняя всю информацию и весь функционал биологической системы. Там, в моём мире, этот спор был чисто гипотетическим. А здесь это происходило на самом деле…

«Мы — это информация», — вдруг возникла мысль.

Я понял, что это сам Зелёный Гоблин.

Кажется, я хотел что-то спросить. Что-то очень важное. Но тут меня начало трясти, всё сильнее и сильнее. Я в панике огляделся. Что это? Землетрясение? Катастрофа?

Но жёлто-песчаный мир вокруг с исполинскими ячеистыми зданиями начал тускнеть, подёргиваясь туманной дымкой. А потом исчез вовсе, оставив звенящее чувство внутренней пустоты. Почти-я пропал. Остался только я сам. И я открыл глаза.

Надо мной склонился Кант. Он продолжал с энтузиазмом трясти меня за плечи.

— Эй, харе! — возмутился я.

— О, очухался! — довольно ощерился он, демонстрируя щербатую улыбку.

— Блин, имею я право поспать хоть чуток⁈

— Да какой поспать! Захожу — ты лежишь такой, дугой выгнулся, глаза закатились, белки видны. У тебя что, эпилепсия?

Кант нахмурился, оглядел глазами кубарь, обнаружил табурет, подвинул его к моим нарам и сел рядом.

— Чего? — искренне удивился я.

— Это похоже на припадок было, — продолжал Кант. — Тебя не контузило часом?

В этот момент в коридоре подвала что-то с грохотом упало. Кант дёрнулся и посмотрел в ту сторону, демонстрируя свой точёный, благородный профиль. Через мгновение из коридора донеслись трёхэтажные ругательства.

Кант чуть раздвинул уголки рта в полуулыбке, из-за чего его красивое лицо приобрело загадочное выражение, почти как у Мона Лизы в стеклянной колбе в Лувре.

— Не контузило, — ответил я, потирая левое плечо. Похоже, там будет синяк…

— Ты бы всё равно медслужбе показался. А то стрёмная фигня. Видел бы ты себя со стороны!

Он постарался изобразить, как я выглядел, выгнувшись и запрокинув голову назад.

— Посмотрим… — ответил я. — А ты у нас какими судьбами?

— В смысле какими судьбами? — всплеснул руками Кант. — Я за тобой пришёл.

Я вздохнул. Зигфрид ведь вроде обещал эвакуацию на завтра. Выходит, всё переигралось? Или я в отключке был больше суток?

Схватив телефон, я лихорадочно активировал экран. Ну нет, всё в порядке: дата сегодняшняя. И часа не прошло с момента начала разговора с Гоблином.

— Зачем? — меланхолично спросил я.

— Командир приказал. У тебя же там вроде кореш в ДРГ был, так? — вопросом ответил Кант. — А ты сам часом мовой не владеешь?

Я вздохнул. Наверняка радиоперехват перевести или документ какой ребята добыли… да, живые люди, владеющие языками, всё ещё нужны — не через нейросети же переводы таких вещей делать?

Поколебавшись секунду, я кивнул и ответил:

— Владею.

Глава 21

Добро

В кабинете командира нас было шестеро: Лаки, Кант, Леший, Зигфрид, Кряж и я. Командир стоял возле своего кресла и, сложив руки за спиной, разглядывал изображение на большом экране. Там был спутниковый снимок местности с условными обозначениями. В акватории некоторые метки явно обозначали потопленные в результате дронового наката корабли. Их оказалось удручающе мало от общего числа. Может, процентов двадцать.

Пока командир говорил, я старался поймать взгляд Зигфрида. Как он относится к тому, что меня позвали на совещание? Означает ли это, что его решение отменено? Говорил ли он с командиром обо мне, или просто решил оставить этот разговор до момента, когда совещание завершится?

А разговор выходил серьёзным. И я постепенно понимал, что дать заднюю просто так уже не получится.

— Москит… — произнёс Кряж мягким тоном. Потом добавил: — Михаил, кажется, да? Не ошибаюсь?

— Верно, — кивнул я, — Михаил.

Он вздохнул.

— Так вот, Миш… я бы не стал планировать операцию, если бы не видел твои результаты, — сказал он. — Ты воин по призванию, это уже понятно.

Я видел профиль Зигфрида. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Но видишь, какое дело… в этой ситуации решение должно быть добровольным, — продолжал командир. — Иначе ничего не выйдет.

Теперь я посмотрел на Лешего. Тот ободряюще улыбнулся и кивнул.

— Он справится, — вдруг произнёс Зигфрид.

— Я тоже так считаю, — подтвердил Кряж. — Да и нет у нас других украиномовных… а дело сделать надо.

В этот момент я вдруг подумал, что чувствовал в последние мгновения своей жизни Женька… именно так звали брата моей бывшей киевской подруги. Я ведь специально старался не вспоминать его имя. Успел ли он меня узнать?

Я вспомнил его глаза. Искорку удивления, которая так и не успела разгореться. Оказывается, я запомнил тот момент во всех деталях. Живые глаза. Вдох. Выстрел.

— Михаил? — голос командира стал более официальным. — Что скажешь?

Я отвлёкся от воспоминаний и посмотрел на Зигфрида. В этот раз он обернулся ко мне. Ответил на мой взгляд. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным, но глаза были живыми, выразительными. В них больше не было гнева. Ни льда, ни пламени. Только бесконечная усталость. И что-то ещё, едва уловимое. Отдалённо похожее на надежду.

— Я пойду, — ответил я, услышав свой голос будто бы со стороны.

— Отлично, — вмешался Кант. — Команда подобралась!

— Твоё участие пока под вопросом, — ответил ему Кряж. — Мы не получили подтверждение по партнёрам.

— Я выкручусь в любом случае, — ответил Кант. — Я ж их знаю. Представляю, как они думают. Проблем не будет.

— Посмотрим, — уклончиво ответил командир. — Потом решим окончательно.

— Вопрос эвакуации группы, — снова заговорил Зигфрид. — Бэки не вариант.

— Ну нет у нас других плавсредств! На минимальном ходу, по спутникам, без активной связи. Метров на пятьдесят подойдут — а дальше можно и вплавь до их, — ответил Кряж.

— Надо им самим выходить, — продолжал Зигфрид. — Не палить легенду даже после того, как до цели доберутся.

— Риск не получить информацию. Тогда вообще всё будет зря, — возразил Кряж.

— Что, если им удастся, допустим, образец добыть? Ну что можно передать по импульсному каналу? Подтверждение того, что установка существует? И что? — Зигфрид пожал плечами. — Изначально операцию надо строить так, чтобы получить образец. Хотя бы частично. Не обязательно рабочий. Любой.

Кряж потрогал щетину на подбородке. Посмотрел на Лаки.

— Что скажешь? — спросил он, глядя на командира роты СпН.

— Зигфрид прав. Нам надо понять, с чем имеем дело. Подтверждение у нас уже есть.

— Ну добро. И как ты предлагаешь организовать эвакуацию? — спросил Кряж, глядя на Зигфрида.

— Коридор через ЛБС, — ответил тот. — Они не палятся до момента возвращения на сушу.

— Если они вернутся на сушу, — вмешался Кант.

— Вернутся, — уверенно ответил Зигфрид. — Никто не будет выводить группу морем. В этом нет смысла. Их будут держать при штабе группировки, а они в ближайшее время переедут на сушу.

Кряж вздохнул и посмотрел на Лаки.

— Есть такая информация, командир, — тихо сказал тот.

Кряж снова потрогал подбородок. Медленно кивнул.

— Добро, — сказал он. — Готовим по этому плану.

— Что с Кантом решим? — уточнил Зигфрид.

— Пускай идёт. По легенде, — вдохнув, кивнул командир, глянув на Канта. — Немецкий у тебя точно как у носителя?

Кант что-то произнёс на немецком, а потом добавил, имитируя сильный акцент:

— Йа приехаль учить!

Кряж улыбнулся и кивнул.

На этом совещание закончилось.

Никогда не думал, что стану диверсантом. Мне казалось, что парни, которые ходят на ту сторону, в обязательном порядке должны проходить какую-то сверх-супер-подготовку. А ещё их отбирают одного на тысячу… как выяснилось, в реальности всё диктует боевая обстановка и задачи.

В кубаре висело старое зеркало. Амальгама местами отслоилась, помутнела. Среди масксети, которой были завешаны стены, зеркало казалось порталом в зловещие иные миры. Я стоял перед ним в армейском «пикселе». Белые светодиодные лампы, мерцающие под потолком, искажали цвета. Я был слишком бледным, будто это не приятеля моей подруги, а меня подстрелили в этой форме, и вот я решил вернуться. Воспользовавшись зеркалом-прорехой между мирами…