И пришёл охотник (СИ), стр. 41
— Ты отвечать собираешься?
— Тогда показалось, что это правильно… — тихо ответил я.
— Показалось… — вздохнул Зигфрид.
Он выдержал небольшую паузу. Вздохнул. Потом продолжил, уже спокойным и деловым тоном:
— Ты не готов.
Я промолчал.
— Ты ведь видел, что такое война. Я ведь доходчиво показал тебе и рассказал. Это разум. На первом месте, — он постучал указательным пальцем себя по лбу. — Где у тебя разум был, когда ты решения принимал? Где анализ ситуации? Ты только чудом не обнулился, ты понимаешь это?
— Понимаю, — автоматически ответил я.
— Нифига ты не понимаешь… короче, завтра у нас подходит усиление по РЭБу. Плюс смежники хорошо поработали. Началась эвакуация в тыловые районы, в том числе до Симферополя. Завтра эвакуируешься.
Я будто заледенел. Как в холодную воду под лёд провалился. Дыхание перехватило. Хотелось как-то немедленно всё исправить. Оправдаться во что бы то ни стало. Боль была почти физически ощутимой.
А потом эта волна схлынула, оставляя лишь пепел выжженных эмоций.
— Понял, — кивнул я.
Зигфрид посмотрел на меня. Возможно, в его рубленых глазах появилось что-то вроде искорки интереса. Но мне в тот момент было уже всё равно.
— Так будет правильно, — сказал он совершенно спокойно. — Тебе будет лучше вернуться. Ты вошёл не так, как надо было. И это всё вот может закончится плачевно. Ты не готов.
Аппетита не было, но я заставил себя пообедать. В голове прокручивались события последних дней. Я постепенно осознавал свои ошибки. Действительно, ведь не так сложно было просто рассуждать на месте логически; даже без знаний многое можно было бы сделать правильно, если просто сохранять холодную голову… потом я добрался до момента атаки дронов на суда противника. Вспомнил про странную аномалию, когда пропала обратная связь. Что это было на самом деле? Теперь мне, наверно, это уже и не узнать…
Я забрал у Короба личный телефон и вернулся в кубарь дроноводов. Лёг на своё место. Немного поколебавшись, включил аппарат. Дождался, пока прогрузятся сообщения в Телеграм.
От мамы было много сообщений. Сначала нейтральные, потом с лёгким беспокойством, постепенно переходящим в настоящий испуг, потом в гнев и так далее — вплоть до отчаяния и смирения.
Мне должно было быть стыдно. Но почему-то не было. И всё же я написал:
«Мам, всё в порядке. Я жив и здоров. Скоро буду в Симферополе, а там дождусь варианта вернуться на материк».
Ответа сразу не последовало. Мама любит вздремнуть днём, так что ничего страшного…
Было ещё несколько сообщений от коллег по писательскому цеху. Слухи о том, что я в Крыму, как-то просочились. Я ответил всем нейтрально-успокаивающе.
Во всех чатах, где я состоял, обсуждались крымские события. Слухи ходили самые дикие: что будто противник уже использовал тактическое ядерное оружие, чтобы блокировать полуостров, а власти скрывают последствия, чтобы не наводить панику.
И, конечно, все обсуждали будущую мобилизацию. В том, что она состоится, уже не сомневался никто. Границы уже, фактически, закрыли, под предлогом ухудшающейся ситуации в связи с эпидемией какого-то очередного азиатского вируса.
От Зелёного Гоблина сообщений не было. И мне это не понравилось.
«Привет», — написал я в личный чат с ним.
Несколько долгий секунд ничего не происходило. Но потом всё-таки появилась зелёная точка, свидетельствующая о том, что он на связи.
«Привет, — последовал ответ. — Как ты?»
«Хреново», — честно написал я.
«Ты ранен?»
«Нет. Раздавлен морально».
«Осознал последствия предельных действий?»
«Ты о чем?» — написал и отправил я прежде, чем понял, что имел ввиду мой приятель.
Потом подумал немного и добавил:
«Нет. Не из-за этого. Меня выгнали. За профнепригодность».
Сначала Гоблин прислал довольную зелёную рожицу. Потом удалил её. После чего написал:
«Сочувствую. Но главное, что ты жив».
«Мир катится в тартатары, да?» — написал я после небольшой паузы.
«Это его обычное состояние, — ответил Гоблин. — Просто раньше ты не осознавал этого».
Я смотрел на экран, думая, что написать. И хочу ли я писать вообще что-либо.
«Когда обратно? — спросил Гоблин. — Чонгар вроде бы скоро деблокируют. Начнётся эвакуация гражданских. Ты можешь проскочить».
«Вроде завтра на Симферополь. А дальше как получится».
«С бензином там на месте как? Или заряда хватит у тебя хотя бы до Мариуполя?»
«Тачки больше нет, — ответил я. — Мы на ней на БЗ поехали. Ну и вот…»
«Ясно. О компенсации, так понимаю, и речи нет».
«Ну я сам решил передать её отряду. Какая уж тут компенсация…»
«Ладно. Разберёмся. Может, так оно и проще будет, — написал Гоблин, а потом неожиданно добавил: — Ты один сейчас?»
«Да», — машинально ответил я.
«Рядом никого?»
«Нет… что ты задумал?»
«Хочу показать тебе кое-что, — ответил Гоблин. — Думаю, уже время».
«Хорошо».
«Если есть возможность, приляг. Или хотя бы сядь устойчиво».
«Слушай, если ты…» — начал было я, встревожившись. Я вспомнил, как легко он делился навыками. Значит, и более глубокое вторжение в мою личность ему доступно, почти наверняка.
«Да не переживай ты! Я не собираюсь разбивать микроскоп, которым ты являешься. Ничего я не сделаю с твоей личностью».
«Ты мысли читаешь?»
«Нет. Просто угадать не сложно, зная тебя. Ну что, ты готов?»
Я сбросил «Ловы», лёг на нары и вытянул ноги. Потом набрал на телефоне:
«Готов».
«Хорошо. Отложи телефон в сторону и закрой глаза».
Я сделал, как он сказал.
И мир за моими веками сначала рассыпался. А потом возник заново.
Тут было оранжевое небо. Огромный шар кроваво-красного солнца. И постоянный ветер, несущий мельчайшие песчинки. Той части моего я, которая оставалась человеком, это место показалось очень неуютным. Но некто-почти-я, внутри которого я находился, видел это совсем иначе. Дом. Уют. Безопасность.
Я стоял на пяти ногах, вглядываясь в ячеистую структуру своего дома. Где-то там уже зрели яйца, отложенные в прошлом сезоне. Моё будущее — и будущее моей колонии.
Тут не было понятия «день»: планета находилась в гравитационном захвате удивительно стабильного красного карлика. Из-за отсутствия явной цикличности восприятие времени тут было особенным. Оно определялось случившимися значимыми событиями, промежутки между которыми особого значения не имели.
Недавно закончилась Война Очищения. И этот приплод — первое полноценное пополнение, которое мы все ждали.
Мне стало интересно, что это за война такая. Я потянулся в глубину памяти почти-меня. Но тут картинка изменилась, не давая сосредоточиться на нужных моментах.
Огромный ячеистый холм нависал над поселением. Я понял, что впервые прилетел на огромном перепончатом дирижабле в столицу Единения. У меня была важная цель: пройти первую процедуру. Я волновался и нервничал, из-за чего не мог сосредоточиться на ходьбе. Мои пять конечностей ступали не в такт, и я чуть не задел соседа по тротуару. Извинился. Остановился в сторонке, чтобы перевести дух.
Так, а что за процедура? В этот раз память покорно расступилась, допуская меня в свою глубину.
Я осознал, что очень стар, даже по меркам этого мира, у которого не было названия в человеческих языках. Общаться здесь было принято с помощью специального органа, инициирующего слабые электромагнитные колебания. Биологическое радио, как интересно… расфокусировавшись, я чуть не потерял нить — но заставил себя вернуться обратно.
Мой путь лежал в клинику Экспансии. Так называлось это заведение, куда были вложены огромные средства всего Единения. Там мне должны были вживить первый искусственный нейрон, который заменит естественную клетку моего организма.
С этого начнётся процесс перехода всей информации, которые составляли личности почти-меня, на новый носитель. И он займёт весь промежуток времени до следующего великого события.
