И пришёл охотник (СИ), стр. 39
Приободрившись, двинулся дальше.
Пройдя метров пятьсот вдоль дороги, я услышал где-то далеко впереди характерное жужжание. Метнулся к ближайшему низенькому деревцу, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какого-то укрытия. Однако ближайшая лесополоса находилась метрах в двухстах. До него — через чистое поле. Не добежать никак.
Стиснув зубы и стараясь унять дрожь, я взял автомат, передёрнул затвор, сел, стараясь занять стабильную позу, и приготовился вести огонь.
Будто в ответ на мои приготовления, откуда-то спереди донеслись звуки стрелкотни. Несколько очередей. Пауза. Ещё очередь. А потом — «Бам!» — и всё затихло.
Некоторое время я продолжал сидеть, выравнивая дыхание. Потом поднялся.
Видимо, кто-то впереди пытался отразить атаку дрона. А вот удачно или нет — понять невозможно, пока не окажусь ближе. Вопрос только в том, кто именно отражал: наши или неприятель.
По моим прикидкам, до нашей позиции оставалось ещё километра три. Мог ли кто-то из парней оказаться на дороге? В принципе, да. Во-первых, это могло снабжение прорываться. Или же попытка эвакуации. Но и неприятель тоже мог атаковать, надеясь добраться до блиндажей, где укрывались дроноводы. А те отбили атаку.
В общем, гадать бесполезно: мне всё равно в ту сторону.
Я двинулся вперёд, шагая равномерно, пригибаясь. Стараясь сливаться с местностью. Будто это не я иду — а просто жухлая трава колышется на осеннем ветру…
Очередной поворот дороги — и прямо посреди полотна я вижу догорающий «Хамви». Чуть в стороне, в тени низких кустов — небольшая группа. Я присел. Спрятался за насыпь. Потом, осторожно выглядывая, пригляделся.
Похоже, один парень оказывал помощь двум трёхсотым, не обращая внимание ни на что вокруг. Я огляделся. Справа и слева от дороги — сплошные поля. Посадки где-то в полукилометре. Обходить заколебёшься, да и без гарантий: слишком долго будешь на виду. Рано или поздно он разберутся с ранеными, оценит обстановку и засечёт одинокую фигурку, бредущую по полю. И ведь к нему может кто-то из трёхсотых присоединиться. Если ранение лёгкое — вести огонь это не помешает.
Не факт, что меня из стрелкового оружия достанут — но служить живой мишенью и пытаться отстреливаться на бегу, когда укрытия нет, мне совершенно не хотелось.
Так что, рассудив так, я решил действовать дерзко. А именно — подойти поближе, чтобы уж наверняка. И снять эту троицу одной очередью. Если получится, конечно.
И у меня почти получилось.
Если поначалу я осторожничал, то и дело замирая и прицеливаясь, то потом, видя, что противник совсем уж потерял бдительность, обнаглел окончательно. Вышел на дорогу. Подошёл вплотную.
Первым меня увидел один из раненых. Дёрнулся, напрягся, потянулся к лежащему рядом оружию.
Тут бы мне и нажать на спуск. Но почему-то вместо этого я скомандовал:
— Руки за голову! Не двигаться!
Парень, который оказывал помощь, резко обернулся.
Молодой пацан, лет двадцати на вид. Васильковые глаза за прозрачными тактическими очками большие, выразительные. И в тот момент они отражали совсем по-детски чистый страх.
Он послушно поднял руки над головой. Раненый, который тянулся за лежащей рядом винтовкой, замер. Ещё один раненый вдруг громко застонал и начал биться затылком в шлеме о ствол дерева.
Я бегло осмотрел его. Правая нога оторвана до колена. Наложен турникет. Вроде грамотно — но под раненым всё равно много крови. Приглядевшись, я увидел, что она стекает густой струёй из-под брони. Лицо стонущего было серо-белым, губы совсем обескровлены. И ярко-алая пена на них казалась какой-то гротескной помадой, будто у актёра в авангардной постановке.
Стукнувшись шлемом ещё раз, он выгнулся дугой и начал биться в конвульсиях.
Парень с васильковыми глазами неотрывно смотрел на меня. Другой раненый бросал взгляды на винтовку.
— Даже не думай, — прокомментировал я.
Тот, к кому я обращался, глубоко вздохнул. Потом кивнул обречённо и чуть приподнял руки.
Другой раненый затих.
— Димка всё, походу, — сказал другой раненый, скосив взгляд.
Молодой парень вздохнул со всхлипом. Чуть повернул голову направо, где лежал только что умерший.
Я же смотрел на себя будто со стороны, с немалым удивлением: почему я до сих пор не открыл огонь? Что и кому я хочу доказать?
Потом я начал лихорадочно прикидывать: до нашей позиции километра два. Дойти вполне реально. Приведу пленных — может, что полезного расскажут… да и наши, если увидят — работать по нам не будут. А ещё — убивать противника мне уже приходилось. А вот брать в плен — нет. Но надо, конечно, понять, насколько раненый потянет дорогу.
— Как звать? — резко спросил я, обращаясь к молодом.
— Сашко… — тихо ответил тот, но тут же поправился, уже громче: — Саня я!
— Звание?
— Солдат.
— Должность?
— Водитель.
— Подразделение?
— Третья горно-штурмовая…
— Фамилия?
— Степанюк.
— Позывной?
— Радий.
— Ясно. Теперь ты, — я обратился к трёхсотому.
Тот оказался старшим солдатом, стрелком той же бригады. Позывной — Хром. Если, конечно, говорит правду. На этот счёт у меня были некоторые сомнения. У него взгляд какой-то более уверенный был, что ли, чем у молодого. И я ощущал опасность с его стороны.
— Куда ранен? — спросил я.
— Правая нога, голень, — ответил тот.
Я пошевелил автоматом.
Сашко тут же отреагировал:
— Не надо! — воскликнул он. — Не надо. Пожалуйста. Я дотащу, куда надо! Не убивайте только!
На покрытых короткой щетиной, смуглых скулах раненого заиграли желваки. Да и его глаза будто бы потемнели, превратившись из карих почти в чёрные.
— Ладно, — ответил я коротко. — Тащи.
— Обезбол только вколю… позволите? — спросил Сашко.
Я подошёл к раненому. Поднял валявшийся рядом «УАР». Разрядил оружие. Потом закинул магазин как можно дальше в одну сторону — а ствол в другую. Точно так же я поступил с двумя другими винтовками.
— Добро, коли, — сказал я после этих манипуляций.
Сашко опустил руки. Вернулся к распотрошённой аптечке. Немного покопался, нашёл нужный препарат, после чего вколол его в здоровую ногу раненому.
Поначалу всё шло хорошо. Мы двигались по обочине, гуськом. Раненому я связал руки турникетом — на всякий случай. Радий держал его за корпус, не давая упасть. Шагали они ходко. По моим прикидкам, где-то через час мы уже должны были быть возле блиндажа.
Однако всего минут через двадцать я заметил, что Хром припадает на ногу всё ниже и ниже. Темп ощутимо замедлился.
— В чём дело? — спросил я.
— Ни в чём, — поспешно ответил Сашко. — Идём. Нормально, идём…
— Я не к тебе обращаюсь.
Хром тяжело вздохнул. Потом остановился.
— Командир… дай минуту, дух перевести. А? — попросил он.
Я посмотрел на небо. Солнце поднималось всё выше, разгоняя остатки тумана. Когда до нас доберутся вражеские птицы — это вопрос времени. Вероятно, ближайшего. Останавливаться ради пленных было крайне неразумно. И всё же я сказал:
— Добро. Пара минут.
Хром с видимым облегчением опустился на жухлую траву. Внимательно посмотрел на Сашко. Тот едва заметно пожал плечами.
— Так, в чём дело? — спросил я.
Хром глянул на меня исподлобья. И только в этот момент я понял, что его состояние — куда серьёзнее, чем мне показалось вначале. Похоже, он держался только на волевых.
Осознав, что я заметил, раненый перестал держать маску. Как-то весь разом расслабился, расплылся. На лице появилась обречённая полуулыбка.
— Так, сними ему броню, — скомандовал я, обращаясь к Сашко.
Тот посмотрел на меня, пытаясь заглянуть в глаза.
— Я что сказал? — повторил я, направив на него ствол автомата.
Пацан послушно кивнул и опустился перед раненым на корточки, дёрнув за лямки быстросброса.
Хром был ранен в живот.
— Рубашку подними, — снова скомандовал я.
Сашко снова заколебался.
— Сейчас! — рявкнул я.
