И пришёл охотник (СИ), стр. 37
В принципе, оператору было достаточно ударить с другой стороны — жухлые ветки никак не защитят меня от осколков. Но я мог попытаться в последний момент, когда уже буду знать направление удара, отбежать дальше и отделаться лишь ранениями. Тот, кто управлял дроном, прекрасно это понимал. Я будто видел ситуацию его глазами. В таких же условиях я, вероятно, вёл бы себя точно так же.
Ещё один бабах. Справа от горящего «Лисяна» полыхнуло.
Я этого не знал точно, но чувствовал, что летающая смерть нашла Пальца.
Затравленно оглядевшись, я увидел между соседних кустов вход в заброшенный блиндаж. Вроде не так далеко, метров пятнадцать… Успею? В голове пронеслась лихорадочная мысль: «Даже если успею, то что? Если двери нет, я в ловушке…» Но ноги уже сами несли меня вперёд.
Всё что угодно, любое движение — только не стоять, замерев под кустом, наблюдая, как на тебя нарочито медленно, играя, как кошка с мышкой, надвигается летающая смерть.
Тело будто накачали местным анестетиком, и оно полностью потеряло чувствительность. Мысли исчезли. Осталось чувство глухой, нарастающей тоски. И натужный вой дроновых винтов за спиной.
Вот и спуск. Земляные стены. Остатки маскировочной сетки.
Дверь. На месте! Только бы замка не было — нет лишней секунды, чтобы ломать.
Рывок! Я внутри. Темно. Дверь захлопнулась за спиной.
Бегу вперёд, плечом задеваю переборку, потом ещё одну, прыгаю за неё.
Потом удар выбивает воздух из лёгких. Темнота кружится хороводом разноцветных пятен. И я теряю сознание.
Будто бы что-то щекотало щёку. Подняв затёкшую руку, я поднёс её к лицу. Упёрся во что-то мягкое. Снова чувство щекотки и возмущённый писк.
С омерзением стряхнув мышь, я рывком выпрямился. Приложился шлемом — видимо, о нары.
В ушах противно звенело, меня подташнивало. Воняло гарью, прелой землёй и плесенью. Хотелось пить.
Опираясь рукой о стену, я поднялся. Ремень автомата зацепился за что-то — я с раздражением рванул его на себя. Что-то хрустнуло и упало, стукнувшись об пол.
Там, где была дверь, серел неровный проём. Поправив автомат, я направился в ту сторону.
Погода резко испортилась. Стояли ранние серые сумерки, дул сильный, порывистый ветер, лицо секло ледяной пылью, которую даже бурная фантазия не позволила бы назвать снегом.
Холод задувал под броню, сквозь куртку доставал до термобелья, которое вдруг показалось очень тонким. Я начал дрожать.
Постояв секунду, стараясь унять головокружение, я пошёл вперёд, продавливая тугой ветер.
Дошёл до выгоревшего «Лисяна». Перед смертью командир перевернулся на спину и теперь глядел в сереющее небо невидящими матовыми глазами. Получается, он был ещё жив, когда я его оставил.
Вздохнув, я посмотрел на валяющееся рядом ружьё. Подумал, стоит ли его взять с собой. Не стал. Больше того, немного поколебавшись, я снял броню, забрав лишь запасные магазины и аптечку.
После этого я вернулся к командиру. Радейка, которая висела у него на поясе, была раздолбана в хлам вместе с ногой. Я это увидел сразу. Что ж, связи не будет. Придётся это принять…
Я сел перед ним на корточки, чтобы обыскать внутренние карманы.
Все бойцы перед выходом на БЗ сдавали смартфоны, но у командиров были защищённые аппараты, на которых устанавливался AlpineQuest с офлайн-картами. Такой вот аппарат мне бы сейчас очень пригодился.
И он действительно нашёлся — во внутреннем кармане командирской куртки. Вот только батарея его оказалась разряженной в ноль. А зарядить её, понятное дело, было негде… Но я всё равно сунул аппарат за пазуху — чтобы противнику не достался.
Вздохнув, я снова поднялся. Посмотрел в ту сторону, где взорвался дрон, предположительно нацеленный в Пальца. Но ходить туда, чтобы проверить на месте результат удара, я не стал. Чувствовал: силы надо беречь.
Прикрыв глаза, вспомнил местность, какой видел её через дрон во время старта. Потом повернулся спиной туда, где, как я предполагал, проходила береговая линия, и пошагал вперёд.
Температура колебалась около нуля, грязь не успевала застыть. Я старался идти не по тропам или дорогам — там легко можно было завязнуть в грязи по колено, — а между деревьев, по траве. Да, скользко, но всё равно скорость движения была выше.
Первое время мне даже стало теплее — от движения тело согрелось. Но пронизывающий, промозглый ветер мгновенно выдувал всё тепло.
Считая шаги, я гадал: почему же в этот раз не случилось «пробоя»? Я ведь был в критической ситуации, критичнее некуда! Что-то случилось с Зигфридом?
Но что с ним могло случиться, если он уже столько раз воскресал?..
С другой стороны, он ведь воскресал не сразу. Что, если по ПВД был прилёт и он сейчас лежит где-то под завалами? Воскресает, оказывается в земляной ловушке, снова умирает… Мог ли он попасть в такую классическую ловушку для бессмертных, многократно описанную во множестве книг?
Серый рассвет казался бесконечным. Время шло. Я миновал несколько посадок, полями продвигаясь всё дальше на восток. По моим прикидкам, где-то в этом районе уже должны быть позиции противника. А меня ведь наверняка хорошо видно в тепляк… если, конечно, нашёлся такой дисциплинированный и мотивированный наблюдатель, который круглосуточно на своём посту бдит, не отвлекаясь ни на минуту… К тому же этот наблюдатель должен смотреть в тыл, а не вперёд, откуда, по идее, можно было бы ожидать наката.
Шанс проскочить был. Пока дует этот проклятый ледяной ветер!
Я упрямо шёл вперёд, стиснув зубы, стараясь не обращать внимания на головную боль и слабость.
Поначалу казалось, что запас воли у меня безграничен. Что я обязательно выйду к своим. В конце концов, разве не сама судьба давала мне знак, испортив погоду? Будто специально, чтобы я прошёл.
Но постепенно, по мере того как холод добирался до костей, а шагать становилось всё труднее, я осознал, что реальность — это не совсем то, что рисовалось в моей голове.
Что я на самом деле могу остаться здесь, среди этих полей и посадок, умерев от измождения и переохлаждения при околонулевой температуре.
Я старался гнать эти мысли. Стискивал зубы. Отвешивал себе пощёчины — сначала воображаемые, а потом и вполне реальные. Это помогало, но ненадолго.
Ветер постепенно начал слабеть, но опустился густой туман. И промозглая влажность, казалось, отнимала тепло даже сильнее. Окружающий мир терял реальность.
Споткнувшись в очередной раз, поймал себя на том, что гляжу на землю с вожделением. Она теперь стала желанной горизонтальной поверхностью, на которую можно лечь. Расслабить мышцы. Уткнуться носом в мёрзлую землю. Зарыться, чтобы не чувствовать этого постоянного холода, от которого никуда не деться.
Я даже подумал, что могила может быть уютным местом. Ведь там кругом мягкая земля, и нет этого ветра…
В какой-то момент, когда сознание уже плыло, вдруг наступил момент кристальной ясности.
Я спросил себя: как так получилось, что я оказался здесь и сейчас? Что умру на войне, но даже не от вражеского оружия, а от непогоды и долгой дороги? Где я свернул не туда? Где была та самая фатальная ошибка? Решение о поездке в отряд? Или ещё раньше — когда проснулся сам интерес к этой теме и я начал общаться об этом с читателями?
Вспомнил Кирпича и Пальца. Я ведь даже имён их так и не узнал. Что это были за люди? Чем жили до войны? Чем занимались, о чём мечтали до того, как взяли в руки стики и ружья, чтобы убивать других людей?
Теперь я сам уже вряд ли узнаю ответ на этот вопрос.
Шаг вперёд. Для себя я решил, что он будет последним.
Вспомнил про маму. Кольнуло сердце — но слегка, будто под анестезией.
Подумал про Гоблина. Горько ухмыльнулся. Так и не узнать мне его тайны.
Жалею ли я, что моя жизнь оборвётся здесь и сейчас? Что я изменил бы, если бы вдруг сейчас появилась такая возможность?
Закрыл бы диалог с очередным читателем, который оказался на войне?
Или просто отказался бы от поездки, оставаясь заинтересованным, но сторонним наблюдателем?
