И пришёл охотник (СИ), стр. 32

«Правильно ли это было?» — я сформировал мыслеобраз, который содержал этот вопрос.

«Я объясню тебе, как правильно, — ответил Зигфрид. — Тут всё просто: если ты ранен и не сможешь уйти — будь готов к тому же».

Я вздохнул.

«Ты добровольно взял в руки оружие, — Зигфрид продолжал посылать мыслеобразы-ощущения, которые я для себя старался перевести в слова. — Теперь будь готов, что своей смертью ты не умрёшь. Тебя убьют. Просто прими это. Перестань рефлексировать. И всё сразу станет на своё место. Ненужные вопросы уйдут».

Страх смерти — пожалуй, самый фундаментальный из человеческих страхов. А тут тебе предлагают просто принять неизбежность… но ведь мы все равно смертны. Каждый из нас. Вопрос только в том, как и когда мы умрём. Получается, я делаю свой выбор. Там, где большинство людей от выбора уклоняются, надеясь на милость судьбы. Которая никогда и ни к кому не бывает милосердна.

«Вы с тем парнем находились в совершенно одинаковом положении, — продолжал Зигфрид. — Он был готов убивать или умереть. Ты готов к тому же. То, что ты сделал — естественное положение вещей на войне. Принимая свою смерть, ты сам получаешь возможность убивать. Тут не о чем больше рассуждать».

Глава 16

Притча

Юля критически осмотрела мою повязку. Вздохнула, покачала головой. Потом подняла голову.

— Кто учил? — коротко спросила она.

— Никто, — я пожал плечами.

— Ясно… при возможности пройдёшь курсы.

После этого она принялась за работу. Сняла мою повязку, срезала остатки штанины, обработала рану. Кожа оказалась распорота куда сильнее, чем мне показалось раньше, края раны едва сходились, да и сама мышца оказалась повреждена. Повезло, что крупный сосуд не задело.

— Могу анестезию сделать, если надо, — сказала Юля.

— Зашивать придётся?

— Ага. Аллергии нет?

— Нет, но обойдусь так, — ответил я.

— Ладно.

Она приготовила необходимые материалы. Потом зашила рану. Весь процесс занял всего пару минут.

— Швы рассосутся сами, — сказала Юля, когда закончила работу. — Материалы хорошие, и запас пока есть.

— Круто, — кивнул я.

— Пользуйся на здоровье, — ответила она, впервые улыбнувшись. — Ещё придётся антибиотик проколоть. Пока ты здесь — заходи на уколы. Если на БЗ уйдёшь — я тебе таблетницу дам. Пить обязательно ещё четыре дня, начиная с завтрашнего, желательно после еды, понял?

— Понял, — кивнул я и попытался улыбнуться в ответ. Кажется, получилось плохо.

Когда я уже собирался вставать с кушетки, в медицинскую выгородку зашёл Зигфрид. Он был в броне, с автоматом в правой руке и, как обычно, куда-то спешил. А ещё с момента нашей предыдущей встречи он успел налысо выбрить голову.

— Как сам? — спросил он.

— Нормуль, — ответил я.

— Как состояние, когда в строй?

— Да вроде не болит ничего.

— Ну добре, тогда отдыхай пока. Возможно, после обеда будет кое-что интересное, — сообщил он, после чего скрылся.

— Интересное так интересное… — ответил я в пространство.

Разобравшись с медициной, я зашёл на хозяйство к Коробу, забрать свой смартфон. Завхоз был занят какой-то перепиской и на меня едва взглянул.

Получив аппарат в руки, я поймал себя на том, что тот ощущался как некий артефакт из совсем другой жизни. Будто я не держал его месяц или даже больше, хотя прошло не так уж много времени.

Я нажал кнопку включения питания, дождался, пока смартфон загрузится. Он тут же подключился к местной сети — видимо, пароль не меняли.

Пошли уведомления о сообщениях в «телеге». Много новостей. От нечего делать я открыл новостные каналы. «Колонелкассад» писал о том, что «крымская авантюра» — это способ заставить нашу сторону оттянуть силы с запорожского направления, где в последнее время наметились значительные успехи. И командование правильно делает, что не поддаётся на провокации. «ЖивовЪ» выкатил лонгрид о том, что интервенция в Крым — это способ украинских властей сорвать наметившуюся Большую Сделку между США и Россией с колоссальными взаимными инвестициями. Которая, впрочем, всё равно была бы ловушкой — так как предполагала бы отрыв нашей страны от Китая. RT на русском уделял много внимания культурной повестке, рассказывал о каком-то фестивале народных промыслов на Волге.

Вздохнув, я смахнул новостную вкладку. И открыл личные сообщения.

Кое-кто из коллег интересовался, как у меня дела, ссылаясь на некие «слухи», которые вроде как до них долетели. Сообщений от мамы не было — и я на всякий случай глянул время её захода. Вроде всё в порядке: меньше часа назад она была в онлайне. Обиделась? Вполне может быть. Ну да ничего, это пройдёт.

Сообщений от Зелёного Гоблина не было. Сначала я даже обрадовался, но потом ощутил укол беспокойства. Случилось чего? Какие силы стояли за моим неизвестным собеседником? И что они предпримут сейчас?

Будто в ответ на мои мысли рядом с аватаркой Гоблина появилась зелёная точка. Я вошёл в чат и написал: «Привет».

«Привет, Миш, — тут же появился ответ. — Как сам?»

«Да нормально. Наверное», — ответил я.

«Тебя отправляли на боевые вылеты?»

«Да».

«Понимаю. Ты адаптировался».

Вроде бы диалог выходил совершенно нейтральным, но я чувствовал какое-то напряжение. Хотел что-то ответить, но потом подумал, что лучше будет закрыть чат. И Гоблин будто бы тоже ощутил моё намерение. Появилось ещё одно сообщение:

«Скажи, Миш, ты вспоминал про Комара?»

Поколебавшись секунду, я честно ответил:

«Нет».

«Как думаешь, что теперь будет с его миром?»

В груди неприятно защемило. Я вдруг осознал, что придуманная мной большая и захватывающая история про простого паренька, который вырос до такого уровня, чтобы рулить судьбами целых цивилизаций, теперь выглядит мультяшной, ненастоящей. И это было неприятно. Я ведь действительно в него верил, когда писал…

«Он изменится», — ответил я.

«Но выживет? Как ты считаешь?»

Я остановился в коридоре и чуть отступил в сторону, чтобы не мешать проходу. Справа от меня с потолка свисал кусок брезента, за которым слышались неразборчивые голоса. Слева кто-то спустился в подвал, и направился в другую сторону — к штабу. Под потолком горели светодиодные лампы. Тянуло сыростью, запахом столовой, озоном и потом. И, пожалуй, кровью. Едва ощутимый запах витал в воздухе. Возможно, от перевязочных отходов в медотсеке. Или же кого-то из раненых осматривали прежде, чем отправить дальше. Теперь это — моя реальность. Надолго ли? Подозреваю, что как минимум до конца операции. А, может, и до конца жизни.

Что случиться с моим героем и его миром в моей голове? Выживут ли они?

Я выдержал паузу, прислушиваясь к своим ощущениям. А потом написал, уверенно, без колебаний:

«Мои герои живы, пока жив я сам».

Гоблин несколько раз начинал набирать текст, но потом прерывался.

«Хорошо, Миш, — наконец появилась надпись. — Это на самом деле хорошо».

«Почему ты вдруг об этом заговорил?»

«Твои книги — они важнее, чем ты думаешь, — написал он. — Они меняют людей».

Я ухмыльнулся, вспоминая события предыдущих нескольких дней.

«Не уверен, что людей вообще что-то может изменить», — ответил я.

«Это непросто. Но у тебя получалось. И поэтому ты ценен, Миша. Но только до тех пор, пока умеешь писать».

«Если я брошу писать — ты исчезнешь из моей жизни?»

Ещё одна пауза.

«Да, Миша. Исчезну. У нас не останется общих интересов».

Именно в этот момент я вдруг понял, что история Комара — того, книжного, первоначального — далеко не окончена. Я отчётливо осознал, как и зачем её нужно писать дальше.

«Я не уверен, что они есть уже сейчас», — написал я.

«Это человек… Зигфрид. Он пытается тебя использовать», — ответил Гоблин.

Я ухмыльнулся.

«Кажется, я не рассказывал тебе, как его зовут, — написал я. — И вообще ничего не говорил о его роли в происходящем».

«Извини, Миш, но ставки слишком высоки. Ты не представляешь себе, какие силы за ним стоят».