И пришёл охотник (СИ), стр. 31
Палец отошёл к стенке и лёг на один из матрасов. Я последовал его примеру. Силы нужно было подкопить — я прекрасно понимал, что дорога до точки эвакуации простой не будет.
Кирпич подошёл к выходу. Чуть замешкавшись, толкнул дверь. У меня в тот момент внутри всё сжалось: вот она, проверка, завалило нас или нет? Дверь поддалась. В проёме появился просвет — дневной свет доходил до подвала. Возможно, из-за рухнувшей стены. Но это значит, что путь наверх свободен.
Можно отдыхать спокойно. По крайней мере, до следующего прилёта, которого, как я чувствовал, уже не будет.
Палец вдруг зашевелился на матрасе. Сел, включил фонарик. Осмотрел свою руку. Потом выругался.
— Кирпич, я триста, — сказал он громко.
— Чё там? Ходить можешь?
— Да, норм — рука. Осколок, походу, навылет прошёл. Крови мало. Сейчас перетяну.
— Отставить перетягивать, — сказал Кирпич.
Он отстегнул аптечку от своей брони, которая лежала рядом с НСУ. Потом подошёл к нам, опустился Пальцем на корточки.
— Дай гляну, — попросил он.
Дроновод послушно протянул раненую руку.
Кирпич разрезал рукав. Осмотрел рану.
— Нормуль, в мясо попало. Сосуды не задеты, — сказал он. — Нафиг перетяжка, сейчас повязку сделаем. Москит, подсоби!
Командир сделал перевязку. Я подавал материалы из аптечки, внимательно наблюдая за его действиями и запоминая. Было видно, что Кирпич это делает далеко не в первый раз.
— Ну всё, минут сорок ещё — и двигаем, — сказал он, когда закончил.
Мы забрали с собой самое важное: НСУ, ретранслятор и три оставшихся дрона. Захватили воду и по энергетику в дорогу. Много пришлось оставить в подвале, включая припасы, спальники прочие полезные вещи. И без того нести на себе оружие, броню и баул с укладкой дронов плюс НСУ было ой как непросто. Даже втроём. Особенно учитывая раненую руку Пальца. Нет, он не жаловался: наоборот, пытался взвалить на себя больше. Но по распределению нагрузки вопросы решал не он, а командир.
В идеале мы должны были бы разделиться — но тащить баул в одиночку было совсем нереально. Поэтому первым шёл Палец, внимательно проверяя маршрут, который мы заранее проработали по карте. Метрах в тридцати за ним мы с Кирпичом вдвоём несли баул с дронами и НСУ.
Я вдруг подумал, что со стороны мы здорово напоминаем циганский табор, спасающий остатки скарба из горящей брички. Это была мысль из того, нормального мира. Который в тот момент казался бесконечно далёким. Но я почувствовал, что улыбаюсь.
На улице начало светать. Погода портилась: небо затянуло серыми тучами, поднимался ветер. Очень удачно: по ощущениям до границы допустимого применения дронов оставалось совсем немного.
Если где-то над нами висит вражеский «Мавик», снова может начать работать арта. И осознание этого бодрило. Заставляло двигаться быстрее.
Но никогда нельзя забывать о том, что, чем сильнее спешишь, тем больше вероятность ошибки.
Кирпич двигался как машина. Я изо всех сил старался держать темп, но давалось мне это нелегко. Пот стекал со лба и попадал в глаза. Хотелось вытереться, но руки были заняты.
На выходе из оврага, когда мы продирались сквозь густые кусты, я оступился. Там валялся какой-то строительный мусор, битые кирпичи, панели, остатки ржавой арматуры. Вот на один из таких штырей я и напоролся, разорвав штанину.
Боли почти не почувствовал. Так, кольнуло что-то, и нога чуть ослабла.
Кирпич заметил, что я замедлился. Посмотрел в мою сторону, быстро оценил обстановку.
— Чё как? — лаконично спросил он, чуть притормозив.
— Двигаюсь, — ответил я, проверяя, можно ли наступить на ногу. — Царапина.
— Держись. Начнёшь плыть — останавливайся, перетягивайся или бинтуйся, — сказал Кирпич.
— Понял, — кивнул я.
Совсем чуть-чуть, но темп он сбавил. Мы продолжали двигаться вперёд. Я ощущал влагу в левом ботинке, предполагал, что это могла быть кровь из распоротой икры. Но, кажется, её всё-таки было не так много. Тянуть можно. Да и чувствовал я себя нормально, принимая во внимание все обстоятельства, конечно.
Дорога казалась бесконечной. Силы, которые у меня были, давно кончились. Как я двигался — непонятно. Тело почти перестало ощущаться. Зато вдруг появилась странная внимательность: я видел, как в серых сумерках рассвета проявляется каждая жухлая травинка. Успел заметить, как жук ползёт по ветке куста прежде, чем мы проломились сквозь заросли. Ощущал, как пахнет отсыревшая земля и листья.
Кирпич то и дело нервно поглядывал на небо и периодически на всякий случай проверял портативный дрон-детектор, который висел у него на правом плече. Мера предосторожности — но далеко не гарантия. Я уже знал, что, в отличие от нас, противник активно применяет дроны на оптоволокне. У нас же их количество было ограниченно. Специфика подразделения: дроны на опте не могут летать над большой водой. Даже преодоление простых водных препятствий, вроде речек, для них становится настоящим приключением.
С погодой нам везло. Рассветные сумерки сменились густым туманом. Ощутимо похолодало, но эта прохлада ощущалась как облегчение — тело работало на пределе, пережигая тепло. Было жарко. Рук я уже почти не чувствовал. А ещё я старался отрешиться от любых мыслей. Казалось, что так время пройдёт быстрее.
Почему-то я думал, что нас будет кто-то встречать. Ну то есть, подъедет «Элька» с водителем или что-то в этом роде.
Однако же на точке нас ждал сюрприз: мой «Лисян». Задние окна, выбитые автоматными выстрелами, когда мы угодили в засаду, были закрыты фанерными щитами, выкрашенными в чёрный цвет. Спереди, со стороны водителя, натянута прозрачная плёнка.
Мы сходу закинули вещи в багажник.
— Вы назад, Москит, чекни рану у Пальца. Потом ногой займись, — скомандовал Кирпич.
Он занял место за водительским сиденьем. Я мгновение я испугался, что группа, которая доставила машину на место, могла забыть про бесконтактный ключ — но потом заметил его в подлокотнике.
Мы бесшумно тронулись. На выезде из посадки сильно трясло. Я помогал Пальцу держаться. Видно было, что переход дался ему ой как непросто: лицо напарника посерело, осунулось. Ладонями он преувеличенно сильно сжимал сиденье.
Повязку ему пришлось поменять: тампон сбился, у него снова открылось кровотечение и, похоже, он потерял много крови по дороге. Потом я занялся своей ногой. К счастью, рана оказалась не такой глубокой, как я думал: просто распорол кожу и совсем немного задел мышцу. Я обработал её, наложил тампон и забинтовал.
После этого я откинулся на сиденье и осознал: вот и всё. Бег закончен. Теперь какое-то время можно просто сидеть. Расслабить мышцы. От меня больше мало что зависело: куда большую роль играла погода и водительские навыки Кирпича. Он, кстати, совсем недурно справлялся с тяжёлой машиной.
Я прикрыл глаза. Это было ошибкой: передо мной сразу встал взгляд раненого штурмовика, которого я добил дроном. В груди появилось странное, давящее ощущение. Чтобы как-то задавить его, я вспомнил наших пленных. Однако же это мало чем помогло: разные ситуации, разные люди.
Всегда можно сослаться на то, что я выполнял приказ. В боевой обстановке. Будучи по факту добровольцем-ополченцем.
Но мне не хотелось прятаться за такими формулировками. Это ведь была моя рука и моя воля, которая убила того парня. Уже раненого и почти неспособного оказать сопротивление.
Давящее чувство в груди не проходило.
И тут я снова ощутил присутствие.
Зигфрид будто стоял рядом и наблюдал за мной.
«Это нормально». Он не сказал это — но словно бы передал мне своё ощущение. В этом состоянии общение шло не словами, а мыслеобразами. Будто мне чуть приоткрывалось содержимое его головы. И так же я мог слегка приоткрыть свою голову, если хотел показать ему что-то.
Я представил момент удара по раненому. Его глаза. Снова почувствовал тиснение в груди.
«Это нормально, — повторил Зигфрид. — Ты человек. Не машина. Ты размышляешь и чувствуешь».
